Основным «домом» для детеныша калана является грудь матери; здесь он спит, умывается, кормится. Соски (одна пара) у каланихи располагаются в задней части брюха. Поэтому каланенок, когда сосет, лежит головой к хвосту матери. Мать в это время поднимает хвост детеныша и лижет под ним, производя необходимый туалет. Обычно же детеныш лежит головой к голове матери. Чтобы детеныш мог почистить свою шкурку, мать подтягивает его поближе к своей голове. Детеныш трется о голову матери и расчесывает свою шерсть. Каланенок в своем первом наряде светлее взрослых зверей и немножко похож на ондатру. Пушистый мех придает ему такую плавучесть, что он совершенно свободно держится на воде в любом положении, но не может самостоятельно нырять. Играя на поверхности воды, детеныш часто пытается нырнуть, но при этом хвост и задние ласты почти всегда остаются видны. Однажды, идя по берегу бухты Глинка, я увидел знакомую уже картину: на воде спал детеныш, мать кормилась около него. Звери находились очень близко от берега. Внезапно каланиха заметила меня. Она тут же поднялась в воде «столбиком», детеныш сразу проснулся и быстро поплыл к ней. Стоя столбиком и продолжая пристально смотреть на меня, самка обхватила детеныша передними лапами и прижала к себе. В следующий момент она нырнула в обнимку с детенышем и показалась снова уже заметно дальше от берега. Снова она поднялась столбиком, прижимая к себе детеныша, затем все повторилось. После трех-четырех ныряний она оказалась достаточно далеко от берега, положила детеныша к себе на грудь и быстро уплыла на спине.
Когда детеныш начинает есть пищу взрослых животных, он сначала не добывает ее сам, а берет у матери. По-видимому, мать раскусывает панцири ежей, а каланенок берет содержимое. Когда детеныш ест, он, лежа на воде, не может держаться прямо, как взрослый калан. Спина детеныша согнута и погружена в воду, наружу торчат лишь голова с передними лапками и задняя часть тела. Ласты при этом нередко забавно раскинуты в стороны, что очень подчеркивает детский облик каланенка. Когда детеныш подрастает, мать не так охотно отдает ему корм, а некоторые, видимо особенно лакомые корма, они отнимают друг у друга (крабов, осьминогов).
Плавая по поверхности воды в одиночестве, каланенок часто кричит. Крик детеныша — это пронзительный очень высокий писк. Хотя он не очень громок, но далеко слышен и не заглушается шумом прибоя. Мать, слыша этот писк, сразу же плывет к детенышу. Однажды я видел, как к поедающему что-то каланенку подлетели две крупные серокрылые чайки. Каланенок быстро поплыл на спине в сторону, отчаянно пища. Вскоре появилась мать и поплыла на помощь детенышу. Получилась забавная процессия: впереди на спине плывет кричащий каланенок, за ним — чайки, а еще дальше за ними следует плывущая на брюхе каланиха. Когда она приближалась к чайкам, они сторонились, иногда поднимаясь и садясь чуть поодаль, но преследование не прекращали. Чайки часто крутятся около кормящихся зверей, пытаясь подобрать что-то из их пищи. Своим упорством и вороватостью эти птицы могут соперничать с песцами.
Взрослые каланы для отдыха образуют скопления. Чаще всего они лежат группами на поверхности воды. Но есть места, где звери регулярно выходят во время отлива на покрытые водорослями каменные площадки. Самый большой такой участок был у мыса Малые Столбы. На берегу здесь стоят причудливые скалы, от которых мыс получил свое название, из воды торчат крупные камни, между которыми располагается плоская отмель, обнажающаяся во время отлива, покрытая фукусами и другими бурыми водорослями. Каланы уютно располагались на этой мокрой постели, причем редко бывало, чтобы они лежали в разные дни на одних и тех же местах. На этой залежке количество животных все время менялось. Иногда оно не превышало десятка зверей, в отдельные дни доходило до двухсот. Чаще всего здесь было пятьдесят каланов. Чем больше на залежке зверей, тем трудней подойти к ним незаметно. Рисовать каланов трудно — облик этого зверя хотя и очень характерный, но какой-то неуловимый. Поэтому всегда хотелось подойти к животным поближе. К одиночному зверю, спавшему на берегу, мне удалось как-то подойти вплотную и уйти, не разбудив его, но, к сожалению, были уже густые сумерки, и рисовать было трудно.
