Когда я отправлялся на лед, мне было велено возвращаться не последним рейсом со всей бригадой, а предпоследним. Внезапно вблизи появился вертолет, и радист махнул мне рукой. Я только что по-настоящему вошел в азарт работы, но надо было подчиняться. Я побежал к вертолету, который стоял на льду, работая винтом на полных оборотах. Вертолеты на лед по-настоящему не садятся, они держатся на работающем винте, лишь касаясь льда колесами. Ведь иначе, если лед даст трещину под тяжестью машины, она не успеет раскрутить свой винт. Не имея опыта, я быстро побежал к машине, забыв, что вблизи ее корпуса — сильнейший воздушный поток. С меня слетела шапка, и рисунки мои разлетелись по льду. Наскоро собрав их и прижав к себе, я подбежал к вертолету. У самого корпуса машины воздух был абсолютно спокоен. Летчики приветливо спросили меня, как мои дела. Привыкнув иметь дело с фотографами, они думали, что времени у меня было достаточно, и я рвусь назад. Я им сказал, что все хорошо, но мало. Они очень удивились: «Хотите остаться? Оставайтесь, заберем последний рейсом!» И я остался еще на час. На обратном пути командир вертолета пообещал взять меня на лед и на следующий день.
Замечательно красива залежка с воздуха. Освещенная солнцем поверхность ледяных полей в его косых лучах выглядит чуть голубоватой. Ее в разных направлениях пересекает причудливый белый узор следов тюленей, а в конце каждого следа видно темное тело зверя. Бельки с воздуха почти незаметны. Между ледяными полями виднеются забитые мелким льдом темные разводья. Когда находишься на льду, близость промысла чувствуется меньше, чем в деревне, и хотя видишь и людей и вертолеты, но ощущаешь себя не в этом мире, а среди зверей, с которыми живешь эти часы одной жизнью.
Жизнь — сложная вещь. Люди, связанные с промыслом, озабочены и охраной зверя. Гораздо опаснее, чем промысел, стали для тюленей рейсы ледоколов, которые с переходом к круглогодичной навигации проходили подчас через залежки размножающихся тюленей. Не все капитаны судов достаточно осторожно относились к этому и иногда шли прямо через ледовые поля, где с бельками лежали тюлени.
С тех пор как я побывал на промысле тюленей, мне неприятно видеть нерпичьи шапки. Меня поражает примитивность этих изделий по сравнению с тем, как выглядит этот мех на живых зверях. Конечно, это можно сказать о любом мехе. Но изделия из меха тюленей отличает какая-то особая примитивная декоративность. Поморы, добывая серку лишь потому, что за нее платят, не понимают смысла этого меха. Шкура белька — это настоящий мех, главное качество которого в том, что он густой и теплый.
Вторая моя поездка на лежбище тюленей была уже не на север, а на юг, на Каспий. Было это в феврале 1984 года.
В южной части Каспийского моря, немного южнее Красноводского полуострова, расположен остров Огурчинский. Это узкая полоса суши, протянувшаяся на сорок километров с севера на юг. Этот остров интересен гнездовьями чаек, там обитают одичавшие ослы, а недавно создан питомник джейранов. На южной оконечности острова находится лежбище каспийских тюленей, где они держатся круглый год. Подавляющее большинство тюленей на Каспии в сезон размножения, в феврале, идет в северную замерзающую часть моря, и самки приносят детенышей на льдах. В районе Красноводска море не замерзает. Лишь в отдельные зимы образуется ледяной припай у берегов, а у Огурчинского нет и этого: частые штормы разрушают слабый лед.
На Огурчинском небольшое количество самок каспийского тюленя приносят детенышей на лежбище. Начало февраля, когда мы поехали на остров, — срок рождения детенышей. В годы, предшествующие нашей поездке, уровень Каспия несколько поднялся, и южная часть острова вместе с лежбищем оказалась отделенной от основного острова проливом. Поэтому нам не удалось увидеть здесь ни одичавших ослов, ни джейранов. Южная оконечность острова, отделенная проливом, имела в длину шесть километров. Большая часть ее занята песками, закрепленными кустами селитрянки и астрагала. Самая южная часть острова представляла песчаную косу протяженностью в полтора километра, на оконечности которой лежали тюлени. Лежбище еще одним проливом было разрезано на две части. Таким образом, часть лежбища оказалась для нас недоступной.
