Ощущение, когда находишься на залежке среди зверей, совсем особенное. Звери лежали всюду, но не густо, а рассредоточенными группами среди торосов и разводий. Лед и снег были удивительно чистыми. Такой чистоты не бывает на земле. Тюлени очень по-разному реагировали на меня, но в основном подпускали близко. Это были огромные длинные звери с маленькими узкими головками и очень большими глазами. Окраска самок разная в зависимости от возраста. Молодые самки называются серо-пятнистыми, их окраска почти такая же, как у серки: некрупные темно-серые пятна, разбросанные по более светлому фону. С возрастом по бокам спины сгущаются, как облака, длинные, неправильной формы, темные пятна-ленты, расположенные как сложенные крылья. Темнеет у зверей и морда. К 5–8 годам самки приобретают окраску, называемую «крыланом»: темно-серые или чуть буроватые пятна четко рисуются на сизо-стальном фоне окраски спины и боков.
Снег ослепительно-белый, а торосы и края льдин — нежно-зеленоватые. Под торосами или просто на снегу были видны чуть желтоватые бельки. Тела взрослых зверей плотные, бельки же казались полупрозрачными. То и дело из ближайших лунок высовывались головы тюленей на длинных шеях. Усы зверей топорщились, огромные глаза были вытаращены, ноздри то открывались, то закрывались. Звери фыркали и всхрапывали, как кони. Вылезая на лед, они цеплялись за края лунок длинными когтями. Двигались они по льду разными способами. То это были короткие толчки, когда они действовали передними ластами одновременно; то, двигая ими попеременно, они изгибали туловище, как ящерицы, вправо-влево. Набрав таким образом разгон, они скользили уже по прямой, как санки, продолжая действовать попеременно передними ластами, словно лыжники, отталкивающиеся только палками. Задние конечности никакого участия в движении не принимали. Когда же зверь уходил в лунку, задняя половина его тела вертикально поднималась надо льдом.
Некоторые самки были с детенышами, другие без них. Но здесь уже прошла промысловая бригада. Некоторые одинокие самки явно разыскивали своих детенышей, двигаясь по их следу. Уткнув нос в поверхность льда, они шли коротенькими толчками, совершенно не работая конечностями. Передние ласты были вытянуты «по швам», и самки лишь слабо загребали грудью. Когда одинокая самка приближалась к чужому детенышу, его мать принимала позу угрозы, вытягивая вверх шею и голову. Усы топорщились, как крылья, ноздри раздувались, и самка издавала тягучую трель. Иногда она при этом скребла когтями снег. Некоторые самки бросались на подошедшую, «наезжали» на нее грудью и царапали когтями. Надо сказать, что самки, особенно старые, энергично защищают детенышей и от зверобоев.
При моем приближении некоторые самки поспешно убегали, косясь на меня. Другие же угрожающе вытягивали шеи, заводя свои трели. К одной такой самке я подошел вплотную и стал ее рисовать. Это была средневозрастная утельга с еще не полностью сформированной окраской крылана. Я сидел около нее спокойно, и она тоже скоро успокоилась и перестала обращать на меня внимание. Она то засыпала, то кормила своего детеныша. Детеныш, наевшись, засыпал, а проснувшись, начинал играть. Детенышей, играющих друг с другом, я здесь не видел. Игра заключалась в порывистых движениях и переворотах на льду. Когда самка переходила на другое место, детеныш следовал за ней. Приближавшихся чужих детенышей утельга отгоняла так же, как и других самок. С разных сторон слышались крики детенышей — протяжное и жалобное «ма-а-а-а». Один белек свалился в разводье и долго не мог выбраться на лед.
