Оставшиеся без мужчин, они будут обнимать стариков, прижиматься к их дряблым обвисшим животам, работать руками и ртом, а потом прятать под бандажами растущие животы и рожать уродов в комнате без окон. Одни понадеются на зелье, которое избавит их от беременности, другие обратятся к «тем, кто умеет делать это». Немало и хранящих верность своим мужчинам, хотя даже фотографии остались не у всех. Коварная память изменит черты любимых людей, заставит их каждый день принимать иной облик. По воле настроения другими станут не только тела, но и характеры: пьяницы превратятся в бонвиванов, грубияны и драчуны – в страстных возлюбленных, скряги – в домовитых хозяев. Младшие услышат уважительные рассказы об отсутствующих отцах, братьях и дядьях, узнают, какие те храбрецы и сколько в них жертвенности. Война разъяла бездну, сместив понятия морали и здравого смысла. Обычные люди станут героями, убивая и умирая. Смерть всегда добавляет человеку достоинства, особенно если он встретил ее на фронте. Война оставит имена героев в Истории, даже если они исчезнут с мемориальной доски на кладбище в Пюи-Лароке. Существование павших сведется к одному-единственному, но возвышенному факту – он погиб как солдат.
Правительство, Государственный совет и Банк Франции переехали в Бордо. Газеты сообщают новости с фронта, и женщины постепенно свыкаются с возникшей пустотой. Вдова снова царит и правит на ферме. На следующий после расставания с Марселем день она отправила Элеонору печь хлеб, а сама пошла в закуток, где обретался племянник покойного мужа, и схватила вороненка, спавшего на ручке корзины, служившей ему гнездом. Она чувствует, как птица силится развернуть крылья, хочет клюнуть ее в палец. Женщина бросает взгляд на колоду, где отец и Марсель кололи дрова, потом резким движением швыряет Уголька вверх. Он кружит над двором и в конце концов приземляется в нескольких метрах от вдовы. Она наклоняется, подбирает с земли несколько камней и начинает кидать их в Уголька. Вороненок наблюдает за фермершей, склонив голову набок, потом «снаряд» попадает ему в клюв, и он взлетает на черепичную крышу и скользит по ней, отчаянно каркая. Вдова возвращается в дом, в комнату Марселя, скидывает на пол матрас, прислоняет его к стене, перетаскивает мебель в сарай и садится отдохнуть у саманной стены. Элеонора возвращается с хлебом, видит разоренное гнездо и как будто получает удар ножом в горло.
– Что ты сделала? – кричит она, и мать отвечает, не отрываясь от работы:
– Мне нужно место для дров на зиму. Лучше не лезь не в свое дело.
Голос звучит зло и сухо.
– А птица? Где птица?
Женщина резко поворачивается: дочь стоит в центре комнаты, она бледна, смотрит с вызовом, сжав кулаки. Что-то изменилось. Что-то, чего они обе не заметили, не осознали. Элеоноре тринадцать, но ростом она сравнялась с матерью, и та лишилась физического превосходства.
И все-таки женщина бьет дочь по лицу – несильно, кончиками пальцев, удар – беззвучный и формальный – приходится на подбородок. Элеонора не реагирует, и фермерша произносит с вызовом:
– Мне откуда знать? И смени тон!
Из уголка ее рта течет слюна, она спиной чувствует затаенную враждебность дочери, но продолжает мешать кашу, предназначенную для свиньи. Элеонора подходит – бесшумно, как в детстве, когда воровала сметану для котят, и хватает вдову за левое запястье, да так крепко, что деревянная ложка падает на пол. Женщина издает слабый крик.
– Слушай очень внимательно, мама… – голос Элеоноры звучит совершенно спокойно. – Еще раз поднимешь на меня руку, я тебя убью. Клянусь, что убью, ясно?
Мать смотрит на невозмутимое лицо дочери, пытается высвободить руку из цепкого захвата и говорит:
– Иди накорми скотину.
Элеонора разжимает пальцы, и вдова добавляет, поглаживая покрасневшую кожу:
– Время позднее…
Элеонора кивает, берет чан и выходит из дома.
Женщины продолжают жатву. Снопы букетами стоят в валках – сохнут под послеполуденным солнцем. Сарычи наматывают широкие круги в белом небе, караулят разбегающихся полевок, исчезают в солнечных лучах, вдруг появляются снова и пикируют на жертву. Женщины и дети топчут остатки соломы на жнивье, им помогает ослик с растрескавшимися копытами. Война забрала кузнеца, и животные «разуваются», теряя старые подковы, которые остаются ржаветь на дорогах.
