— Влаааааааааааааааааадимир, где моя сумка с полотенцами? Этот проклятый водитель её украл.
— Где мои «Сваровски»? Я точно помню, что они были в этой красной сумке, или в белой. Тьфу ты это не моя сумка, а тогда чего ты её вытащил бестолочь…
— Что Лена? что Лена? Ничего без меня сделать не можете макаки безрукие.
— Куда ты понес этот пакет? Я его с собой возьму.
— Павлик не хнычь, возьми вон ту коробку. Да аккуратней, что ты как лось в посудной лавке.
— Слон? Какой слон. Не пререкайся с матерью, я тебе не бабушка.
— А где, кстати, мама? Кто–нибудь видел, как она садилась в Зальцбурге.
Мама что вы сидите и хлопаете глазами, вы меня в гроб сгоните. Вставайте, вот наш отель… как не наш. Я точно помню эти горшки с цветами в окнах. Мама не будьте как Павлик, выходите быстрее на вас недобро смотрят.
— Вова, помоги маме. Брось пакет, маме помоги, тебе говорят. Нет, с вами супа из топора не сваришь.
— Из каши.
— Павлик ещё слово в город гулять не пойдешь — дословный монолог одной уральской актрисы приведен по памяти в порыве искренней радости одиночного существования в полутемной прохладе, стоящего вечность, автобуса.
Последними из автобуса, в самый разгар вечера, под радостное уханье водителя, вышла наша троица. По моему, когда я выходил, водитель крестился.
Жёлтый город раскрыл свои объятия и принял небольшое количество людей в красном. Жгучий итальянец, владеющий баром в лобби отеля, улыбнулся во все свои 32 и помахал нам рукой, предвкушая месячную выручку от продажи пива и виски. А вот хрен тебе, придём и будём только молоко пить. Можете проверить меня на полиграфе, но этот вечер я честно провел в номере, просматривая матч Австрия — Германия.
На крики, стуки в дверь, заманчивые предложения выпить и познакомить меня с проходящими мимо блондинками из Швеции, поступавшими от моей любимой пары, я не реагировал, мужественно закрыв уши подушкой.
Этот день без пары — порохом пропах,
это праздник со слезами на глазах.
Ночью ничего не горело, не взрывалось, не лопалось и не ломалось. Может совсем пить бросить…
Его машина долго петляла по улицам Нью — Йорка. Он сам, находясь круглосуточно под прицелами папарацци и считавшийся тяжело больным, не пытался даже выйти на улицу, или не дай бог куда–нибудь поехать один.
Однако обстоятельства сложились таким образом, что надо было немедленно действовать. Официально находясь в своей резиденции, он со своим лучшим другом, изменив внешность, отправился на эту столь важную, сколь и опасную встречу. Что ему пришлось пережить в дороге Майкл не хотел вспоминать, а терпел все эти лишения, раздумывая над тем как начать разговор.
Человек, с которым он хотел переговорить, раньше в восьмидесятые, считался его другом. Но в силу своей «профессии» они перестали общаться, когда Майкл стал слишком известным. Но сейчас он понимал, что по столь щекотливому вопросу обратиться можно только к этому человеку. Но как объяснить свою просьбу доступным языком Майкл пока не знал.
Целый день сначала они сами проверяли, нет ли на хвосте журналистов, поклонников или спецслужб. Затем долгое время ездили за подручными этого человека, меняли направление движения, останавливались, резко уходили в поток, испещрили город своими маршрутами. Наконец к вечеру, когда он окончательно запутался и перестал понимать где они находятся, следующая впереди машина быстро нырнула в неприметный гараж, выскочила с другой стороны, проскочила тихую улочку насквозь и резво залетела в ворота неказистого особняка, своим видом не говорящего ни о чём, кроме как о жадности хозяев, выразившейся в его внешнем обустройстве и причудливой окраске. Люди их сопровождавшие исчезли также быстро, как и появились.
Телефонов у них с собой не было, Майкл просто сидел в машине и ждал.
Открылась дверь лифта, спускавшегося прямо в гараж, который располагался под домом. Стояла звенящая тишина, освещенный вход в лифт манил к себе, приглашая на встречу. Майкл нехотя вышел из машины, проскочил в лифт, который сам по себе закрылся и бесшумно, медленно пошел вверх.
Когда открылась дверь, за ней стоял среднего возраста мужчина с проседью и орлиным носом, который резко выделялся на более ничем не примечательном лице. Ни один мускул этого человека не дрогнул, когда он увидел Майкла. Хотя все, абсолютно все, при виде его выражали различные эмоции от восхищения до отвращения. Но этот мужчина даже бровью не повел. Просто молча показал рукой в сторону кабинета с приоткрытой дверью. Не зря, ох не зря этого мужчину в доме все называли «Консильери».
Майкл осторожно протиснулся в кабинет. В кресле, также как в одном знаменитом фильме, накрывшись пледом сидел его друг Сэл по кличке «Сэл Металлург».
— Ну вот и свиделись Майкл. Не могу сказать что хорошо выглядишь, хотя что–то в тебе изменилось — мужчина улыбнулся, поднял бокал с виски и сделал большой глоток.
— Тебе можно не предлагать — сказал он вновь чуть улыбнувшись — и какие такие дела шоу бизнеса занесли тебя в наши края.
