Расселась делегация в зале на просмотр фильма. Сюжет был доподлинно простой — степь, навстречу друг другу, быстрее ветра, скачут два всадника. Встретившись в середине чистого поля, они начинают беседу. Далее вступает наш переводчик:
— Доброго утро тебе брат — говорит он, переводя слова первого всадника.
— И я тебя приветствую брат — орет второй.
— Как дела у тебя и твой семьи — снова вступает первый.
— Хорошо, а у тебя, как жена, сыновья.
— Твоими молитвами.
После этих слов первый всадник достает огромный меч и срубает голову второму всаднику. В зале тишина. Звучит голос переводчика:
— П-ц.
После чего оставшийся всадник плюет в поверженного противника и исчезает в степи.
Далее фильм смотрели без этого лингвиста, торжественно выкинутого с просмотра.
Но вот я, например, считаю, что уже понимаю всё, что мне говорят мои дружки шведы. Вот и браслетик подарили, с шведской письменностью, приносящий с их слов удачу. Врут поди, подсунули браслет из Макдональдса, с надписью «только так и это биг–мак» и посмеиваются надо мной. На все увещевания желтопузиков браслетик этот я не надел, положил в карман. Потом скажу, что у Фокса в карты выиграл. Я тоже хочу им что–нибудь подарить, вот только что?
Розу, гады требуют. Ну уж нет, это счастливая роза.
Почему я говорю под стол?
А там разве никто не лежит, оттуда же руки к розе тянутся.
А нет, уже не тянутся. Тьфу ты, вечера на хуторе близ Инсбрука какие–то, померещилось. Надо еще выпить, пожалуй.
— Официант темного, ауууууууууууууууууууууу. Вообще после хорошего австрийского обеда с пивом каждый сознательный австрийский, и не очень, гражданин обязан прогуляться на свежем воздухе. Погода стояла для пьяного человека замечательная. Уличная жизнь у выхода бурлила, а в полутьме сидеть не хотелось.
Повесил свой сюртук на спинку стула политрук, э, о чем это я. Точно надо проветриться. На подход к снаряду спортсменам дается три попытки, особенно интересно наблюдать за тяжелой атлетикой, как они там штангу тягают. Не ожидал, что мне придется поднимать тяжести. Причем эти тяжести сами подниматься и идти на свежий воздух отказывались. Это была не одна штанга, как у спортсменов, а несколько шведских и парочка американских.
Кто родился в январе вставай, вставай, вставай…
Рюмочку ты водочки скорее наливай — пропел я в сторону не взятого веса.
Кто–то пошевелился при слове «водочки», однако дело было труба. Солнце отчаянно мигало в проем двери, разгоняя тени в баре по углам, и весело намекало на необходимость выйти на улицу. Штанги подниматься не хотели — ни по одному, ни всем скопом, отчаянно ругались на всех доступных языках. Скажите, почему я тоже не вошел в состояние всемирного тяготения? Не пришлось бы мне сейчас платить по счету за всю эту многонациональную ораву. Растроганно прощаясь со своими кровными евро, я попутно жестко выпинывал в сторону выхода упирающуюся толпу собутыльников, выпивших и поевших на халяву. В результате титанических усилий, с использований всех достижений человека в области поднятия и переноски тяжести, будь проклят Ньютон и его яблоки, мне все же удалось вытолкать эту совместную туристическую группу, набравшуюся впечатлений, на улицу.
От начала Фан–зоны, то есть от золотой крыши, в сторону триумфальной арки разлилось море болельщиков. Большая часть из них напоминала внешним видом нашу группу. Справа снова раздавали шведские майки. Висящий у меня на плече дальнобойщик Фредрик, пытался обниматься с проходящими мимо согражданами. А поскольку их число превышало все разумные пределы, то это мероприятие болезненно отзывалось в моей руке, которую оттягивал данный гражданин, и которую трясли все кому ни попадя. Проходящие же мимо наши болельщики весело орали:
— Брось командир — но я не сдавался, успевая еще и присматривать за двумя заблудшими американскими товарищами и гражданами Швеции, которые поддерживая друг друга, шли в сторону звучащей за трамвайными рельсами, зажигательной музыки.
Таран — вот достойное завершение самолетного боя в отсутствии боезапаса. Все это знают, и мы в том числе. Поэтому, проезжавший мимо трамвай, никто пропускать не собирался. В последний момент, водитель транспортного средства, во избежание превращения группы товарищей в последователей профессора Берлиоза, и возможной опасности разлития на проезжей части пива (не масла), затормозил перед нашими носами. Грубые ругательства не доносились до нас исключительно ввиду наличия между водителем и нами — стекла. Прошелестев, как «Стелс» над Белградом мимо трамвая мы окунулись в море болельщиков, расположившихся вокруг палаток с пивом и музыкальной сцены. Шведы уже распевали различные песни, русские болельщики, покачивая головами и проходя мимо, бурчали, что завтра посмотрим кто кого. Пристроившись около одной из таких палаток и получив на нашу толпу пива (каждому), мы тоже окунулись в праздник с головой.
