Какое-то время Антон пытался справиться с собой. Часто дышал приоткрытым ртом, дрожал, но ничего не пытался предпринять. Его хватило ровно до того момента, пока Костя не обхватил губами мочку его уха. И тогда он буквально взвыл. По крайней мере, ему самому позже никакого другого определяющего слова в голову не пришло. Антон вцепился пальцами Косте в волосы и принялся тереться об него задницей. И не было больше ни страха, ни сомнений, ни моральных терзаний относительно того, чем он занимается и как это выглядит со стороны. Было просто хорошо, и Антон брал от этого состояния все, выжимал его досуха.
Он совершенно не помнил, как Костя раздел его и усадил к себе на колени. Отпечатался в памяти лишь момент, когда рука альфы обхватила оба их члена, соединяя, и принялась двигаться в парадоксально идеальном ритме. Антон мотал головой, терся щеками о Костины скулы и мелко двигал бедрами, регулируя заданный темп. Хорошо было до тошноты, и при этом мало. До тех пор, пока Костя не обхватил его за затылок свободной рукой и не прижался крепко к губам. И если раньше Антон полагал, что ему везло с альфами и целовались те очень неплохо, то сейчас полностью поменял мнение. Потому что настоящий поцелуй у него случился вот только что. Тот самый головокружительный, вышибающий дух поцелуй, от которого, кажется, отмирает что-то в мозгах.
Антон вскрикнул Косте в рот, ощутил, как сжалась ладонь на его члене, и кончил, трясясь от накатившего удовольствия, которое не смазал даже слегка болезненный укус в плечо. Сил держаться вертикально просто не было, так что он навалился на Костю, чувствуя его дыхание в место укуса. Посидев так несколько секунд и придя в себя, альфа осторожно разжал челюсти, зализал ранку и уложил Антона на постель. Тот справедливо полагал, что Костя ляжет рядом или пойдет за полотенцем, но ошибся. Альфа приподнялся на коленях, и принялся размазывать по животу и плечам Антона их смешанную сперму. Она почти мгновенно подсыхала, холодила и стягивала кожу. Было не слишком приятно и совершенно непонятно, поэтому Антон поднял голову с подушки и вопросительно глянул на занятого Костю.
— Мой запах. Он должен остаться на тебе. Понимаю, что ощущения так себе, но это обязательный момент, так что потерпи еще минут десять. Потом можно будет обтереться.
Закончив с размазыванием, Костя легко спрыгнул с кровати и, судя по звукам, вымыл на кухне руки. Вернувшись, он на несколько секунд замер в дверях и потянул носом. Антон заметил те самые золотистые всполохи, которые выдавали нечеловеческую суть альфы, но в этот раз ни капли не испугался. Костя моргнул, прогоняя их из глаз, и плавно приблизился к кровати. Собственно, ничего больше он не обязан был делать, но согласно всем невысказанным желаниям Антона, улегся рядом, повернул его к себе лицом, и продолжил убеждать, что никогда прежде Антон не целовался.
Наверняка прошло куда больше десяти минут, когда резкий шум дождя, бьющего в окно, отрезвил их. Костя чуть отодвинулся, бесконечно нежно улыбнулся и невесомыми поцелуями прошелся по щекам и переносице Антона.
— Больше всего я сейчас хочу остаться, — прошептал он, не сводя с омеги глаз, — но скоро придет Рома, и мне пора идти. Тебе помочь обтереться?
Антон отрицательно покачал головой. Костя кивнул, еще раз поцеловал его и слез с кровати. Антон поднялся следом, накинул футболку, натянул штаны и потопал провожать альфу. По дороге Костя поднял свою ветровку, которую бросил прямо на пол, и, морщась, натянул ее. У открытой двери они снова замерли, просто не находя в себе сил расстаться. Костя кончиками пальцев обводил контуры Антонова лица, а тот блаженно жмурился, и чуть поворачивал голову, подставляясь под ласку.
— Не больно? — Костя обвел кромку ранки, оставшейся от его клыков.
— Нет, — прошелестел Антон.
Костя вздохнул, прикоснулся к его приоткрытым губам своими и выбежал из дома. Антон закрыл дверь и прошлепал на кухню. В кои-то веки в голове у него была полнейшая пустота. Он, привыкший анализировать каждое движение, как свое, так и партнера, сейчас просто вытерся до относительной чистоты, приоткрыл все окна, переоделся в пижаму и рухнул в постель, мгновенно засыпая.
Все следующее утро он незаметно косился на щебечущего соловьем Ромку. Но тот либо в самом деле ничего не заметил, либо очень уж умело делал соответствующий вид. Во всяком случае, никаких ехидных улыбочек или многозначительных взглядов Антон не заметил.
Полдня он ощущал непрекращающееся ни на минуту волнение, которое поначалу списывал на тревогу перед поездкой. Однако, в сотый, кажется, раз поймав себя на взгляде, брошенном в сторону телефона, вдруг осознал, что причиной был вовсе не отъезд. Но Костя не позвонил. И не пришел. Ни днем, ни вечером, когда Антон уже весь извелся. Не было его и на вечерних посиделках, хотя Антон был свято уверен, что не прийти туда-то Костя не сможет.
— Ты какой-то… напряженный, — несмело поинтересовался Ромка. — Случилось чего?
