Легкий флер безнадежности появился только дома, на вокзале, когда Антон оборачивался больше по привычке. От этого тянуло ноющей болью, но Антон был даже рад: боль не позволяла забываться и надеяться. Он сознательно кутался в обреченность, вытягивал ее из себя каждый раз, когда бестолково оглядывался. И где-то через неделю надежда исчезла. Антон топил ее в контроле за рабочими, мелких бытовых делах и подготовке к учебе. Он так и не избавился от школьной еще привычки начинать новый учебный год с новыми вещами, поэтому старательно и крайне избирательно закупался канцелярией и одеждой — драные джинсы и пестрые футболки остались для улицы и тусовок. Вскоре приехали многочисленные друзья и приятели. И началось безумство постлетних встреч с обменом впечатлениями. Больше всего Антон боялся, что кто-то разгадает его, обнажит подгнившее за лето нутро. И он улыбался и шутил в два раза больше обычного, стараясь не переигрывать. На его счастье вовремя приехал в хлам разбитый курортным романом друг и осторожное, только начавшееся приглядывание всех остальных друзей моментом переместилось с Антона на него.
Золотую осень Антон встретил в святой убежденности, что все прошло. Не нужно было заставлять себя не думать, убеждать, что все хорошо. От воспоминаний перестало щемить в груди, и больше не хотелось задохнуться горечью, когда перед глазами вставала их последняя с Костей встреча. Все затихло отчасти из-за времени, отчасти из-за того, что Антон смог убедить себя в полнейшей Костиной невиновности. Обида отступает, если обижаться не на кого.
Теплые деньки сменились дождливой промозглостью. Серое небо уверенно вызывало серое настроение, и Антон привычно уже решил лечить его качественным шоппингом, благо столица предоставляла для этого массу достойных площадок.
Его неожиданно накрыло на выходе из магазина для альф. Два пакета, содержимое которых было слишком молодежным для папы и совершенно не подходящим по стилю для Дена, вмиг расставило все на свои места. Антон дрожащими пальцами зарылся в мягкий кашемир свитера с волчьей мордой, вытащил его, мордой же наружу, и зарыдал, сползая по стылой серой стене. Он прижимал смятый в комок свитер к себе, потом судорожно запихивал его обратно в бумажный пакет, не замечая, как разрывает его.
— Простите, могу я вам помочь?
Антон вскинулся, запоздалый стыд плеснул кипятком в щеки. Стоящий рядом альфа, черноволосый, темноглазый, какими-то легкими штрихами удивительно напоминал Костю. Возможно волнением, нескрываемым переживанием за него, Антона.
— Да, — вырвалось хриплым шепотом. — То есть, нет. Спасибо.
Антон судорожно растер слезы по щекам и подхватил свои покупки. Он уже собирался уйти, потому что накатившее отчаяние не отпускало, хоть и не душило больше, но альфа аккуратно ухватил его за локоть и заставил остановиться.
— Возможно, я лезу не в свое дело, но просто не могу оставить вас в таком состоянии. Чашку кофе?
От неуверенно-заботливых интонаций Антону парадоксально полегчало. Он подумал несколько секунд, вспомнил о вышибании клина клином и согласно кивнул. Тем более что кафешка, куда зазывал его альфа, была одной из любимых. И не пожалел. Марк оказался весьма приятным собеседником, да и альфой очень воспитанным и предупредительным. Он красиво ухаживал, не давил и был внимателен к желаниям Антона. Из-за этого их первый поцелуй случился только через месяц. И оказался последним. Антон честно старался, вслушивался в себя и Марка, но, по большому счету, ничего, кроме яркого мятного аромата жевательной резинки, не ощутил и не запомнил. И с этого момента все пошло наперекосяк. Все то мнимое спокойствие, щиты уверенности в себе рухнули, обнажая гниль, которую Антон успешно прятал не только от друзей, но и от себя самого. Он укутал ее в толстый слой ваты, прикрыл полиэтиленом и позволил разрастись плесенью и захватить его с потрохами. Каждый день теперь был мучением, каждое мрачное, серое утро полностью отражало то, что творилось внутри Антона. Все потеряло смысл и вкус, не помогала ни любимая учеба, ни друзья, ни шоппинг. Измучавшись, Антон решился на крайние меры. Он позвонил Ромке, в надежде, что друг пригласит его к себе. Это было идиотизмом, ломкой гордости, но Антону хотелось хотя бы увидеть Костю, а там, возможно удастся поговорить. Он все еще не надеялся на отношения, но верил, что после прояснения всех вопросов станет полегче, что можно будет двигаться дальше. Но у Ромки телефон был вне зоны доступа. И даже родители его отделались пространными и весьма неправдоподобными объяснениями, что у сына просто сломался мобильник. Семья у Ромки была довольно обеспеченная и к тому же опекающая, так что версия о том, что они оставили младшего сыночка одного в городе без средств связи, была шита белыми нитками.
