Эта ситуация погрузила Антона в полную прострацию, так что на следующий день он просидел всю первую пару у окна, тупо пялясь на ливень за окном. Учитывая, что за последний месяц он отвечал всегда и везде, друзья закидали его переживательными записками. Однако к третьей паре Антон ожил. Его не покидало все усиливающееся чувство, что что-то случилось или должно случиться. При этом понять, хорошее это что-то или плохое, он не мог. Родители были дома, взяв несколько дней отгула, чтобы сделать косметический ремонт в квартире деда к его приезду, у Дэна все было хорошо, и только Ромкин телефон по-прежнему был недоступен. Мнительный Антон накрутил себя до такого состояния, что куратор отправил его домой — настолько бледным он выглядел.
Войдя в квартиру, Антон в первую минуту подумал, что ошибся дверью, потому что никогда прежде он не слышал, чтобы папа так и в таких выражениях орал. Ему вторил другой, чуть более низкий, но несомненно омежий голос. Антон скинул ботинки и вошел в гостиную. Папуля, с красными щеками, весь взъерошенный стоял напротив незнакомого омеги. Тот тоже ощетинился и тяжело дышал, прикрыв глаза. Ошарашенный отец сидел в кресле, переводя взгляд с супруга на второго омегу, а потом на застывшего в соседнем кресле незнакомого альфу. Этот альфа прикипел взглядом к чашке в руках, но напряженная поза и крепко сжатые челюсти говорили о том, что думает он вовсе не о чае. К тому же Антону он кого-то очень напоминал, но уловить, кого именно, было трудно — альфа слишком сильно наклонил голову вниз, чтобы можно было разглядеть черты лица.
И вдруг все моментом прояснилось: Антон увидел застывшего на стуле в уголке Саню, незнакомый омега распахнул ярко-желтые глаза, а альфа поднял голову и оказался взрослой копией Кости.
— Что здесь… — Антон даже не понял, кому задать самый актуальный в этот момент вопрос, так что окинул взглядом всех, ни к кому конкретно не обращаясь.
Папин визави резко дернулся вперед, явно намереваясь подойти к нему, но тут же замер и окинул Антона презрительным взглядом:
— Вот это твоя благодарность, — ядовито начал он, даже не думая представиться или хотя бы поприветствовать Антона. — Это ради тебя мой сын из кожи вон лез, перебирал архивы и подключал кого можно и нельзя? Ради тебя все это? — его голос дрогнул, но омега лишь встряхнул головой, добавляя яда: — Чтобы ты теперь веселился здесь, щенок?
— Да как вы смеете, — вскинулся папа, но омега, уже не скрывая своей сущности, так рявкнул, что он испуганно сделал шаг назад.
Антон был воспитанным юношей и старался не спорить со старшими. Он мог бы проглотить оскорбление, но никогда и никому он не смог бы простить папин испуг. Поэтому он распрямился и сделал шаг вперед, грубо, не скрывая своей ярости выплевывая:
— Вон отсюда, — говорил он тихо, но это лишь накручивало обороты, добавляло остроты словам. — Я благодарен Косте за помощь от души. Но я ни о чем не просил и ничего не ждал. И я не собираюсь выслушивать в собственном доме оскорбления. И уж тем более, не позволю пугать моего папу. Поэтому убирайтесь отсюда. Если у Кости ко мне есть какие-то претензии, он может озвучить их лично.
Наверное было что-то во взгляде или позе Антона такое, что произвело впечатление, потому что Костин папа изумленно округлил глаза и шагнул назад. Добивать надо было сейчас, Антон это очень хорошо понимал, и уже открыл было рот, чтобы парой фраз заставить нежеланных гостей свалить, как вдруг его ухватил за локоть Саня. Бережно, очень осторожно. Так, как не касаются, когда раздражены или злятся.
— Прости, Тош. Можем мы поговорить наедине?
Антон нахмурился. С одной стороны, к Саше претензий у него не было. Более того, к нему он относился очень тепло, и не только из-за Ромыча. Саня действительно был отличным парнем. С другой стороны, оставался Костин папочка, от которого неизвестно чего ожидать. Отец связываться с омегой не сможет, а сам папа у Антона был слишком интеллигентным и мягким, чтобы противостоять прямой грубости. По крайней мере, долго. Да и страх перед сверхъестественным никто не отменял. Антон вот ухитрился втюриться в такого вот сверхъестественного, и все равно немного побаивался его темной сути.
— Я прошу прощения, — совершенно неожиданно проговорил Костин папа. — Поведение мое было и в самом деле более чем недостойным. — Он извинительно склонил голову сперва перед Антоном, а затем перед его папой. — Эмоции. Умоляю вас, Антон, поговорите с Сашей. Это поможет прояснить ситуацию. Нам действительно очень нужна ваша помощь. Но боюсь, я вновь не смогу быть объективным.
Антон был настолько изумлен, что даже ответить ничего не смог. Злость внутри него сразу улеглась, а напряжение в комнате ощутимо спало. Саша же не стал терять времени даром и потянул Антона в сторону его комнаты. Там он сел в кресло-пуф, провалившись почти наполовину в усевшийся за время службы наполнитель. Антон же угнездился на кровати и притянул к себе, почти неосознанно, плюшевого медвежонка, с которым до сих пор продолжал спать.
