Такой нашёлся довольно скоро. Совсем юный отрок со слезами в глазах едва ковылял, волоча ногу, из которой торчала стрела чуть выше колена. Спросил с дрожью в голосе:
– Что надо? Видишь, сам со стрелой хожу!
Егор пригляделся к стреле и заметил, что сквозь кровь из раны виднеется тыл наконечника. Стало быть, он глубоко не вошёл, и его можно легко вытащить. Поднял голову, сказал жёстко, кривя губы:
– Пустяковая рана, парень. Чуть потерпишь, и я её вытащу. Не бойся.
Егор взялся за обломок стрелы и легко выдернул её. Юноша ойкнул и зажал ранку. Кровь засочилась сквозь пальцы.
– Замотай ногу покрепче, – посоветовал Егор. – Тряпку от рубахи хоть оторви. А то жила может быть повреждена, и крови много выйдет. Тогда ослабеешь.
Он помог юному воину с тряпкой, вместе они перетянули ногу и замотали рану. Отдуваясь, оба они присели на труп коня, а Егор всё же сказал строго:
– Успокоился? Тогда снимай с меня кольчугу. Да осторожнее, у меня рука сломана. Аккуратно это делай.
Парень медленно, морщась от боли, стащил кольчужную рубаху. Егор утробно стонал, но выдержал. Потом с трудом отдышался, переглянулся с юным воякой. Оба были измучены. Подошёл поп и осмотрел руку, разорвав рукав рубахи.
– Хвала Господу, тебе повезло, воин, – заметил. – Сломана лишь одна кость. Потерпи, я её поправлю и укреплю лубком. Можешь даже покричать, коль невмоготу станет.
Старенький священник проворно наложил на руку берестяную кору, предварительно поправив кость, слегка сместившуюся. Егор уже не стонал, а натужно выл, но поп продолжал своё дело.
– Вот и всё, сын мой! – вздохнул поп и наклонился назад, разминая спину. – Через месяц можешь снять, а до того никаких движений рукой. Может не срастись. Больше не подставляй руки под басурманские сабли. Прощевай, да хранит тебя Господь и твой ангел-хранитель.
Монах ещё осмотрел ранку у молодого, качнул головой, проговорил устало:
– У тебя заживёт и того быстрее, коль не загрязнишь. Ну, с Богом! – И удалился на помощь другим страждущим.
Тем временем Анюту не покидали мысли, как избавиться от Василия. И не просто избавиться, а получить с него не мелкие подарочки, а саму «Звезду Давида». Украшение не выходило у неё из головы, разгоняя все другие мысли. Иногда ей казалось, что она больше ни о чём не может думать. Разве что о Егорке, который, как ожидалось, может появиться в любой день. И что тогда будет?
Тревожная мысль молнией прорезала мозг, отдавалась щемящей болью в сердце. Это заметил даже Герасим, который всё чаще занимался своей ладьёй, готовясь к походу. И даже Нюра не могла прояснить Анне, что задумал отец.
– Анюта, – тихо говорила девочка, оставшись как-то без отца. – У него постоянные разговоры с купцом Никитичем. Стало быть, собираются в поход. Товар закупает купец, а тятя судно готовит. Неужто опять в Тану собрался?
– Тана? То не тот город, где какие-то фряжские[9] купцы обитают? – спрашивала Анна, вопросительно глядя на девочку.
– А то ж! А как же я? На мне всё хозяйство!
– Да уж, – соглашалась Анна. – Вот вернётся Егор, я с ним поговорю. Мне тут так не нравится! Хочу на полдень. Там светло, тепло, не то что тут. Все серое, вонючее, особенно весной, когда всё тает.
– Вот как ты думаешь! – воскликнула Нюрка и с интересом глядела в печальные глаза Анны. – А что там, на полдне, такого, что тебя тянет туда?
– Я до десяти лет жила там. Не в Тане, конечно, но на полдне. И те годы до сих пор не дают мне покоя. Так и тянет вернуться. Может, родных застану живыми.
– Наверное, далеко твои земли, да?
– Очень далеко, но до Таны намного ближе. Интересно бы глянуть, как фрязи живут. Я их в Орде видела изредка. Тож торговать приезжали. Странные люди они.
– Ой, Анюта! Ты лучше не говори мне про такие страхи! А то и мне уже охота пуститься в путь, подальше от хозяйства и, как ты говоришь, всего серого.
– Да ладно тебе, Нюрка! Хоть душу отвести в разговорах. А то такой страх мне порой душу терзает, как вспомню, что скоро может Егор вернуться.
– Он же добрый, – успокаивала Нюра. – Неужто бить станет?
– А что ему остаётся, Нюрочка? – Анна поникла головой, и тоска заполнила её грудь. – И от Васьки уйти страшно. Сила у него уж больно большая. Вернёт – и уж тогда один Бог знает, как то мне будет. Оба могут выгнать – и что мне тогда делать? Одна надежда на твоего тятьку. Да и он может не пойти мне навстречу.
– Не горюй, Анюта! Я помогу тогда тебе. Тятя меня частенько слушает. Тебя он привечает и жалеет. Хотел взять жену, да пока, говорит, нет времени. Наверное, ждёт, что скажет купец Никитич. От него много зависит.
Полночи Анюта возилась с дочкой. Та прихворнула и постоянно беспокоилась в постельке рядом с матерью. А мать постоянно думала о своих мужчинах, в голове копошилась одна мысль: как завладеть богатством воеводы и покинуть эти проклятые места. Но одной не выбраться, а где найти достойного человека, на которого можно положиться, кто не обманет, не присвоит её богатства?
