Влайку поднялся, повернул стул к себе и крепко обхватил руками спинку.
— Я попытаюсь быть очень кратким, — начал он. — Чтобы не испытывать слишком долго ваше терпение, могу сразу же сказать: мне нравятся ваши волнения и тревоги, ваши поиски выхода из того, что доктор Анкуце назвал «безвыходным положением», что они протекали где-то подспудно среди вас и теперь уже ни для кого не являются секретом. Мне бы не хотелось преуменьшать значение вашей инициативы, но должен вам сказать, что не вы одни размышляли над этим. Чтобы рассеять ваши сомнения по поводу так называемой пропасти между офицерами и солдатами, могу вам объявить, что солдаты первые пошли вам навстречу. Хотите доказательство? Смотрите!
Он вытащил из полевой сумки пачку листков, разгладил их, надел очки и начал читать:
— «Мы, румынские солдаты-антифашисты из 314-го лагеря, обращаемся ко всем группам пленных — антифашистам из других лагерей, к таким же офицерам или солдатам, как мы. Давайте встретимся, чтобы обсудить, каковы же наиболее благоприятные пути освобождении нашей страны из фашистских когтей…»
Письмо это, — вновь заговорил Влайку, положив очки на стол, — подписали почти три тысячи солдат… Ну, что теперь скажете? Согласны? Хочу уточнить, что по пути из Караганды к вам я побывал в других лагерях: в Челябинске, Красноводске… Повсюду эта инициатива была принята с воодушевлением. Вы уполномочиваете меня, чтобы я мог ходатайствовать в Москве об организации съезда румынских военнопленных-антифашистов?
Листок переходил из рук в руки. Люди нетерпеливо задвигались на стульях. Даже Девяткин и Молдовяну поднялись со своих мест, с удивлением глядя на бесчисленные колонки фамилий и отпечатки пальцев тех, кто подписал письмо.
Погода изменилась неожиданно. Дождь, как наркотик, притупил чувства людей. Люди в казармах спали непробудным сном. Не спалось лишь одному Штефану Корбу. Он ворочался на своей постели под впечатлением охватившего его нового беспокойства и вдруг услышал чьи-то шаркающие шаги, и в следующее мгновение над ним, тяжело дыша, склонился Балтазар-младший.
— Идем! — прошептал он сдавленно. — Пора!
— Что пора?! — спросил удивленно Корбу.
— Бежим!
Не сразу поняв, в чем дело, Корбу, крепко сжав зубы, удивленно смотрел на Балтазара, словно никогда и не помышлял о бегстве.
— Бежим? — повторил он и почувствовал, как по спине пробежал холодок.
— Ну да!
— Как, сейчас? Этой ночью?
— Да, да, да!.. И оставь свои идиотские вопросы. Поторапливайся! Или ты, может быть, раздумал?
— Нет! Я с вами.
Корбу спустился с койки и, словно загипнотизированный, пошел за Балтазаром, продолжая одеваться на ходу. Снаружи, под сводчатым входом в казарму, их ждал Новак.
Корбу схватил за руку Балтазара:
— Нашел способ, как бежать?
— Нашел.
— Как? Где? Наверняка?
— Идеальный! Другого способа не существует.
В тот же момент Новак повернул голову и стал внимательно прислушиваться.
— Так как же?! — настаивал Корбу.
— Терпение! Не поверите, как это просто.
— Опасно?
— Думаю, что нет. Но обратной дороги нет: жизнь или смерть. Запомните это!
Они увидели, как в руках Балтазара грозно блеснуло стальное лезвие. Балтазар убрал в ножны из сыромятной кожи, висевшие на брючном ремне под френчем, небольшое, тонкое, четырехгранное, с железной ручкой острие. Корбу увидел его в темноте и поднял на Балтазара осуждающий, испуганный взгляд:
— Балтазар, только без убийства!
— Не беспокойся! У меня достаточно ума, чтобы не поднимать тревоги раньше времени.
— Тогда?
— Эта игрушка скорее для вас. Кто не подчинится моим приказам…
— Мне не нравится твое поведение.
— Нам не нужны осложнения.
— А почему ты думаешь, что как раз мы тебе их преподнесем?
— Не думаю. Но я обязан предвидеть.
— Да, не слишком благоприятны настроения, с которыми мы отправляемся в дорогу.
— Ничего.
— Это не приведет к хорошему.
— Да кончай ты! До болтовни ли нам теперь!
— И все-таки необходима некоторая ясность.
— Хватит! Наболтались предостаточно. Лучше оберни-ка ботинки тряпками. — Он оторвал полосу от одеяла, лежавшего у ног Новака, и протянул кусок. — На!
— Для мягкости? — спросил недоуменно Корбу.
— Да! До тех пор пока не перейдем на ту сторону, чтобы и собака не учуяла нас… Ну, чего стоишь?
— Не знаю. Мне кажется, все…
— Тебе кажется, — насмешливо оборвал его Балтазар. — Хватит мечтать! Проснись, парень. Довольно мудрствовать. По ту сторону стен у тебя будет много времени на это. А теперь нам нужны крепкие нервы и трезвые головы. Иначе конец, понял? Конец, прежде чем выйдем из лагеря. А мне это ни к чему. Слышишь? Так вот, чтобы никаких возражений! Напрягите нервы, обострите чувства! И спокойнее, как можно спокойнее, словно мы идем на прогулку… Понимаете?
