Для Андроне это было более чем неожиданно. Он никогда не слышал ничего из того, о чем говорил Анкуце. Опять о нем позабыли, то ли случайно, то ли умышленно. Это и вывело его из себя. Он отметил шум и недоумение большинства присутствующих и подумал, что было бы непростительной глупостью не воспользоваться подвернувшимся случаем.
Даже сидящий рядом Харитон не преминул подстрекнуть его:
— А ну дай ему! Научи уму-разуму!
Андроне начал говорить медленно, будто он имеет в виду не себя, а просто комментирует сложившуюся вокруг него атмосферу. Андроне помолчал, пока Влайку наклонился к Молдовяну и спросил, вероятно, кто он такой. Это еще сильнее его раззадорило.
— Мне не хотелось бы ошибиться, но у меня такое чувство, будто бы в нашей среде ощущается приближение бури. Заявление доктора Анкуце разразилось над нашими головами словно гром среди ясного неба. «Мы хотим идти на фронт! Мы готовы драться за дело антифашизма!» Кто это «мы»? И если речь идет не обо всем движении, то что это за группа инициаторов, которая ставит себя над движением или вне его? Может быть, и нас волнует проблема вывода движения из застоя, в котором мы оказались. Может быть, и у нас есть какие-то предложения. Почему же нас, рядовых антифашистов, никто ни о чем не спрашивает?
Очевидно, это была довольно грубая попытка обратить на себя внимание Марина Влайку и любыми средствами приковать его интерес к себе или, по крайней мере, быть просто замеченным.
Словно по сигналу, все заговорили.
— Вот именно! Почему от имени всего движения выдвигаются неизвестные ему идеи?
— Все это пахнет авантюрой.
— Какой толк, если сто или двести антифашистов пойдут воевать против Антонеску!
— Его не смогли скинуть там, на родине, что же сможем сделать мы здесь?
Кое-кто продолжал возмущенно выражать недоумение, негодуя, словно речь шла не о простом умозаключении, а об окончательном решении, после которого надо было беспрекословно идти обмундировываться, строиться, грузиться и отправляться на фронт.
Анкуце воспользовался паузой после такого взрыва недовольства и поднял руку, призывая к тишине:
— Господин Влайку, реакция моих друзей вполне оправдана. Мы просто хотели предложить всем обсудить вопрос об отношении людей к фронту. Я уверен, что в других лагерях офицеры и солдаты — антифашисты вынашивают ту же самую идею. В конце концов надо их спросить. Тем более что это, как мне кажется, одна из главнейших проблем: надо же узнать, что думают другие антифашисты по этому поводу. Мне все это пока представляется довольно туманным. Может быть, следует создать инициативный комитет или выбрать делегацию…
Послышались те же самые недовольные, сливающиеся воедино голоса, казалось, дирижируемые исподтишка Андроне:
— Предложения, одни только предложения! Комитеты, делегации! А что делать этим комитетам и делегациям?
— Гулять! — насмешливо ответил Анкуце и тут увидел, что большинство скорее сожалеют, что с ними не посоветовались, чем не понимают предлагаемого решения. И тогда он уже другим голосом продолжал: — Разумеется, я шучу! У делегации была бы четкая цель. Ездить из лагеря в лагерь, говорить с каждым активистом в отдельности. Особенно с солдатами, поскольку солдаты составляют истинную силу антифашистского движения среди военнопленных румын. Найдем общую основу. Составим совместный план работы. Наконец, перейдем от сентиментальных заявлений к конкретной работе. И мне не хотелось бы думать, что вы отвергнете это предложение.
— Посмотрим! — Голос Андроне прозвучал на этот раз одиноко, но с сухой иронией. — Не знаю, надо ли нам смешиваться с солдатами. Солдаты нас ненавидят!
— Вот именно потому и надо, что ты и кое-кто еще полагают, что солдаты нас ненавидят.
— Полагают?! Вспомни, что случилось с бригадой лесорубов. В тот день, когда вы встретились с солдатами из Монастырки, какими глазами они смотрели на вас и как смеялись над вами, когда вы сказали, что вы антифашисты.
Среди сидящих рядом с доктором послышался ропот. Люди шепотом о чем-то советовались, полагая, что необходимо рассеять впечатление, которое Андроне произвел на большинство присутствующих.
Наконец встал Иоаким. Пригладив тыльной стороной ладони свои пышные усы, он не спеша заговорил:
— Что касается молвы о пропасти между солдатами и офицерами, то мне кажется, она излишне преувеличена. Частному случаю придают размеры всеобщего явления. Когда мы были в Монастырке, слава богу, ни один солдат не набросился на нас. Доктор Анкуце хорошо сделал, что открыто заявил о том, что нас волнует. Пусть это сделано несколько нервознее, чем это свойственно ему вообще. Его беспокойство присутствующие вполне разделяют. Но решение в ваших руках. Это все, что мне хотелось сказать. Я благодарю вас за возможность быть искренним до конца.
Влайку немного подождал. Но никто больше не поднимался. Тогда он повернулся к Молдовяну и спросил его, не хочет ли тот подвести итог беседы. Комиссар отрицательно качнул головой. Он чувствовал, что Влайку и на этот раз преподнесет какой-нибудь сюрприз, которого все ждут с момента его появления в Березовке.
