Саркис, видимо, не ожидал подобного. Его морда оскалилась злобой. Он направил и вторую руку, от чего щит по краям покрылся горячим маревом, которое превращаясь в воду стекало обжигающими каплями на ноги. Однако юноша по прежнему держался твердо. Теперь он знал, что нужно делать. Ясность действий пришла к нему.
- Вас, существа стихий, освобождаю от заклятья, -
Над вами больше не висит ужасного проклятья!
Нет больше власти демона над вами.
Свою судьбу теперь определяйте сами!
Четверостишие, родившееся само собой где-то в глубинах подсознания, возымело действие. Существа, освобожденные от власти демона, неожиданно остановили свой сумасшедший бег, прекратив ужасный танец хаоса и разрушения. Стряхнув наваждение, они развернулись в сторону поработившего их волю чудовища. Мгновение - и разъяренный поток стихий, неукротимый в своей первозданной необузданности, накрыл того с головой. Саркис едва лишь успел крикнуть, раздираемый обезумевшими существами на части:
- Не-е-е-е-ет! Будь ты проклят, щенок...
Освобожденные обитатели стихий, возмущенные жестокой и немилосердной тиранией темного владыки разнесли, разорвали, испепелили его тело на мельчайшие кусочки, не оставив и следа от ненавистной, дикой и порабощающей силы, от всего, что так или иначе, напоминало о произошедшем с ними кошмаре.
- Вот и все, - прошептал в полном изнеможении Зал, выпуская щит из своих рук и без сознания падая на землю.
Сознание медленно возвращалось, отзываясь болью израненного тела. В голове стоял сплошной туман. Что с ним случилось? Почему все так болит? Где он?
Резкое воспоминание о произошедшем заставило юношу широко раскрыть глаза. Рениус! И... демон! Нужно предупредить всех!
Пелена перед глазами постепенно стала расходиться, высвобождая знакомые очертания внутреннего убранства их дома. Перевязанный, он лежал на своей кровати. Усталое тело ныло, моля о покое. Болела голова и ожоги. Рядом суетилась мать, обмакивающая полотенце в бадью с водой, чтобы обтереть ему лицо.
- Наконец-то ты очнулся, сынок! Мы все очень беспокоились.
- Мама?! - пробормотал юноша, пытаясь подняться. - Как я очутился здесь?
- Лежи, лежи. Тебе еще рано вставать. Уж и не знаю, что с тобой стряслось, но тебя Такинаку еле донес на собственных руках, хотя сам был очень слаб. Сейчас Леда за ним ухаживает, словно за ребенком. Как мы все волновались! Два дня ты не приходил в сознание. Спасибо Айме - он очень помог.
- А Рениус? Где он? Его спасли?
- Какой Рениус? А, тот чудный юноша. Уж не знаю, Зал. Такинаку сказал, что когда он пришел в себя, он вообще не понял, что случилось и где он. Рядом с ним на земле лежал только ты - весь исцарапанный и обожженный, без движения, словно отправился в мир теней. Но, слава Владыкам, все обошлось! Однако сейчас тебе нужно отдохнуть, сынок! Погоди, я сменю повязку. Вот так. Постарайся заснуть. Айме говорит, сейчас нужен только сон и покой.
Несколько дней заживали тяжелые раны. Весть о том, что юноша пришел в себя, мигом облетела всю деревню. Тем не менее, деревенский шаман никого не разрешил впускать - паренек был слишком слаб, чтобы поддерживать разговор. Ожоги заживали быстро, но еще долго сочились кровью душевные раны, нанесенные злой волей Саркиса. Лекарь часто наведывался в их дом - его беспокоили никак незаживающие раны на челе. Похоже, что на всю жизнь останутся глубокие шрамы.
А Зала занимали совсем иные мысли. Он тревожился об исчезновении друга. Что произошло с ним после битвы? Куда могло исчезнуть его тело? Уж не стало ли он добычей еще одной злой силы? Неизвестность вызывала беспокойство. Слишком уж сдружился он с Рениусом за эти дни. Общие беды сближают людей. Где искать исчезнувшего Хранителя? Что с ним могло случиться, пока все находились без сознания?
В деревне же все, почему-то несправедливо забыв о Салватер-воине, считали, что это он, их соплеменник, нашел Такинаку и избавил мир от ужасающей угрозы. Но ведь это была неправда! Однако, сколько ни пытался он противостоять этим нелепым слухам, молва все больше ширилась и обрастала несуществующими подробностями. В конце концов, пришлось махнуть на все рукой.
Так прошло несколько сложных дней. Раны и ожоги, поддавшись умелому мастерству лекаря, вскоре стали затягиваться и, наконец, настал день, когда Айме разрешил ему подняться с постели. Уставший от духоты, не желая оставаться дома, в четырех стенах, юноша все больше проводил часть своего времени на природе, вдали от людей. Тем более что вопросы и расспросы некоторых любознательных местных жителей порой очень надоедали и потому паренек все больше искал уединения, находя в нем свою прелесть.
