— А вы, Карелла, всерьез полагаете, что каждый пацан в этом паскудном государстве имеет богатого папашу, который обеспечит ему любое образование?
— Нет, конечно. Настроение просто паршивое.
— Хорошо, хоть «нет». А то вы — парнишка с придурью и трудно предсказать, какие мысли в вашем котелке бродят. А насчет нашего разговора… Вы учились одному, а я — другому. Вот и давайте заниматься тем, чему учились. А нет — ищите себе союзника с другим образованием. Тем, которое вам надо. А я сяду на кораблик и уплыву в прекрасное далеко — на Лимбу.
— Да хватит вам уже, Питер. Это в вас хозяин бара говорит, а не тот Питер, которого я знал. Я вот, между прочим, за время знакомства с вами больше ран получил, чем за всю предыдущую жизнь и не жалуюсь.
— А я вам дружить семьями не предлагал. Сами нарвались — у меня карма плохая.
— Бросьте! Вы — счастливчик. Вам везет, и вы всегда побеждаете.
— Это смотря что называть победой. Не стал бы я на себя крупные суммы ставить, Виктор.
— Называйте победой то, что вы до сих пор живы. В вашей игре всегда очень высокие ставки. По крупному играете.
— Я жив, а большинство из людей, которые хоть что-то для меня значили — мертвы. Или их отношение ко мне оставляет желать лучшего. Излагая проще — они бы просто меня прибили, имей такую возможность. Говенные какие-то победы у меня получаются, Виктор.
— Да пора бы уж привыкнуть. Куда сворачивать?
— Налево. Почти пришли.
После осмотра оружейной, образ Карелла, как доктора Всезнайки и записного интеллектуала, в моих глазах померк, зачах и сдулся. Он даже опознать оружие не смог. Нет, чудо-арбалеты и луки он узнал сразу. Похватал их руками, восхищенно поцокал языком, издал подходящие к случаю возгласы удивления, но не более того.
А вот к прочему отнесся с прохладцей. Я-то эти машины для убийства просто ощущал. Аж зуд в руках начинался только при одном их виде. Виктор спокойно взял одну из этих штук в руки, повертел, взвесил на ладонях, засунул куда-то свой любопытный палец… Тут нервы у меня не выдержали. Я отобрал вещицу у своего партнера и зло сказал:
— Валите отсюда, Виктор, покуда все ваши пальцы целы и находятся на тех местах к которым вы привыкли. Если эта фиговина вам их не поотрезает, то я лично поотрываю и вставлю в некое интимное место. Один за другим. Это оружие и ни вы, ни я понятия не имеем, как оно действует. С ним так обращаться нельзя, если хотите прожить долгую жизнь, завести жену, кучу детишек и домашнюю собачку. Просто идите подальше отсюда. Можете ничего не говорить — я и так все понял. Ступайте, и не суйте пальцы куда попало, если они вам дороги, как память о безмятежной юности. Если неймется — учитесь в носу ковыряться. Максимум, что случится — палец сломаете.
Карелла пожал плечами и ушел, а я сел и пригорюнился. Нельзя сказать, что я сильно на него надеялся, но уже успел себя уверить, что он хоть что-то знает, читал, просто предполагает… Хреново. У меня на руках находилось какое-то абсолютно уникальное оружие, я, можно сказать, являлся его эксклюзивным обладателем… И ничего не мог сделать.
Потом поднялся и, ведомый крошечной надеждой, отправился в библиотеку. Сам я там не бывал, но где находится место, в котором Виктор проводит львиную часть времени, знал.
Моя крошечная надежда сдохла, не успев достигнуть совершеннолетия, едва я включил свет в этом огромном помещении. Там была масса непонятных вещей, но и книг было столько, что я бы их не прочитал и за всю оставшуюся жизнь, будь эта самая жизнь очень долгой. Все же я достал некоторые с полок и просмотрел, просто потому что должен был хоть что-то сделать. Ко всему прочему, они были на разных языках. Буквы, вроде, и знакомые, но многие какие-то не такие и в слова никак не складываются. А были буквы и вовсе на буквы не похожие. Короче, понятно лишь то, что ничего непонятно. Опять стрела «в молоко». Я расстроился. Ничего искать больше не хотелось. Не хотелось даже испробовать эти новые арбалеты в деле. Как-то душа к этому не лежала. Потому я пошел на кухню.
