Мне, в общем-то, тоже повезло. По сравнению с подавляющим большинством жителей Федерации, мое образование было просто блестящим. Не настолько блестящим, как у цвергов, эльфов или гномов, но, полагаю, что у них тоже не всякий звезды с неба хватает. Только вот в моем обучении упор делался на человеческое героическое прошлое, армейские уставы и тысячи способов убивать всех, кто не согласен с нашим правительством. Убивать оптом и в розницу. Желательно — оптом. В Академии это называли стратегией. Уверен, что Виктора учили гораздо лучше, да и о Терре он читал немало. Так что надо было у него поспрошать — может и подскажет чего.
— Даже представить себе не мог, что вы в каком-то оружии разобраться не можете.
Тон у Карелла был едким, а настроение — плохим. Решил отыграться на мне за те пару раз, когда я припоминал ему фразу о нескольких образованиях и умении проектировать корабли. Плохое настроение указывало на то, что корабль он открыть не смог и идей, как это сделать, у него нет. Ничего особенного, конечно, Виктор не сказал. Мы постоянно пикировались, но эта фраза меня почему-то зацепила. Значит, что и у меня настроение тоже было не особо хорошим.
— Не каждому удается получить НЕСКОЛЬКО образований и научиться проектированию.
— В школе надо было лучше учиться.
— А я другим вещам там учился.
— А надо было учиться нужным вещам.
А вот тут я разозлился уже всерьез. Виктор никогда и ничем не походил на тех богатеев, с которыми я сталкивался до этого. Он настолько на них не походил, что я просто начал забывать о его статусе. Жаль, что он на фронте не был. Виктору не помешало бы пообщаться с обычными людьми. Не с теми, кто по праву рождения состоит в закрытом клубе денежных тузов и вельможных негодяев. Навряд ли бы его на передовую послали, хотя…
Я сплюнул на землю и вкрадчиво спросил:
— А вам, Карелла не доводилось на передовой бывать? Может какие дела поблизости были и решили заглянуть мимоходом… Полюбопытствовать. У вас ведь разносторонние интересы.
— Нет. — Виктор заметно смутился. — Но я все сводки читал, газеты, разговаривал с теми, кто был на передовой…
— Ага. Сводки, значит, и газеты. Готов держать пари, что у ваших собеседников были в наличии все руки и ноги. А также за собой они водили ослика, который возил сундук с наградами. И, наверняка, они принадлежали к вашему кругу элитных подонков. Так ведь?
— Ну… да.
— Так вот, Карелла, ничего из того, что вы читали, или вам рассказывали, там НЕ БЫЛО. Ничего. Ни черта подобного! Там была кровь, кровь и еще раз кровь! А еще грязь, дерьмо, рвота, отрубленные руки-ноги и обугленные тела. Море дешевой выпивки и наркоты, потому что без этого люди просто сходили с ума. А ваши долбаные приятели находились обычно далековато от передовой. На передовой, знаете ли, запах… и грязно очень. Но если вдруг, по какому-то непонятному стечению звезд, они оказывались в горячем месте, то сдавались. Если имеешь солидный счет, то и в плену живется неплохо. Рассказать, как я в разведку попал? Хотя… какая, к черту, разница. Сводки — вранье, а газетчики… Кто-то, может, и знал. Они, вроде как, обычные люди. Должны были с кем-нибудь общаться, что-нибудь слышать. Только никто не дал бы им написать правду. Ни при каких обстоятельствах. Отсюда и все рассказки о силе духа наших воинов, их благородстве и уверенности в победе. А я вам скажу, что легко быть уверенным в себе, сильным и благородным, когда за спиной находится внушительная армия из кавалерии, пехоты и колдунов. А вот когда эта сила перед тобой и против тебя, а за спиной нет никого… тогда быть благородным намного сложнее.
Карелла помолчал, а потом глухо сказал:
— Извините, Питер, не надо было мне…
Он махнул рукой, снова замолк, а потом внезапно спросил:
— Там действительно так плохо было?
Там был ад. Как можно словами объяснить, что такое ад, человеку, который в аду никогда не был?
— Только первые несколько лет. Потом на карте и в головах перемешалось все, и тогда наступил… если я скажу «ад» — вам будет понятно? Кипящий котел из преисподней. Там не было понятий «хорошо» или «плохо». Были понятия «жив» и «мертв». Не было «хороших» или «плохих» людей. Нет, «хорошие», в вашем понимании слова, были… наверное. Просто их или сразу убивали, или они становились «плохими». Плохих, впрочем, убивали тоже. Там были только «свои» и «чужие». И свои, зачастую, были гораздо хуже чужих, так как, что творят свои, ты видел, а из того, что натворили чужие, был виден только итог. Забыть это невозможно. Примириться — тоже. По крайней мере, до тех пор, пока хочешь оставаться человеком. Просто надо заново учиться жить. Уже с этим.
— И как вы с этим живете? Что делаете?
— Чай с мятой пью.
— И что, помогает?
— Не вредит, по крайне мере. А чай с мятой мне вообще нравится. Скотина вы, Виктор. Вы меня сейчас в прошлое окунули. С головой, да в старые времена. Не скажу «добрые», потому что добрыми они никогда не были. Вы идете оружие смотреть?
— Иду, конечно.
Уже по пути я спросил, не сумев-таки до конца успокоиться:
