— Понятия не имею, но, учитывая то, что известно о дроу, соображения там должны быть самые мрачные, подлые и злокозненные. Виктор, в любом городе существует несколько десятков церквей, орденов, сект и тайных обществ, которые как флагом машут своей ненавистью то ли к людям, то ли к каким-то особенным людям, то ли к другим расам. Не знаю, как там у эльфов и прочих дела обстоят, но для людей — ненависть и неприятие — мощный объединяющий фактор. Мы не можем просто дружить с кем-нибудь. Нам обязательно нужно дружить против кого-то. И даже в этом случае друзьями мы не становимся. Дайте лишь малейший повод, и вчерашний друг вцепится вам в горло.
Боль накатывала… не волнами, нет. Она просто накатывала, накатывала и накатывала. Я чувствовал, что лоб покрыт испариной. Альф и Ясмин глядели на меня с сочувствием. Это театральное представление надо было заканчивать. Не хотелось бы мне, чтоб они тут сидели, когда станет действительно плохо. Я сглотнул.
— Принесите воды и валите отсюда. Все. И быстро. Нет. Стоп. Еще. Бран говорил, что у дроу есть рабы. Не знаю. Если это и правда, то не думаю, что это люди. Когда на прогулку пойдет хоть какой-то слушок по этому поводу, то такое начнется, что не поздоровится никому. Все. Идите отсюда.
Они ушли и я, дождавшись, пока принесут воду, глубоко вздохнул и нырнул в свою боль.
Два дня растянулись на две вечности. Наверное, я все-таки спал временами, Или терял сознание. Во всяком случае, вода в кувшине присутствовала постоянно. Доливали или меняли, пока я метался в бреду. Приходя в себя, я всякий раз разглядывал свою рану. Не могу сказать, что ее внешний вид менялся к лучшему. Никак он не менялся, и настроения это мне не добавляло. Я сжимал зубы и готовился терпеть дальше. Когда-нибудь все проходит и изменяется. Правда, не обязательно в лучшую сторону… но эту мысль я старался не думать.
Наконец вечность закончилась. Я лежал, смотрел в темноту и хотел есть. Боль не прошла полностью, но стала терпимой. В комнате никого не было.
А жрать-то охота!
Если бы я был уверен, что смогу дойти до двери, то попробовал бы добраться. Но такой уверенности у меня не было. Скорее наоборот. Меча и арбалета поблизости тоже не наблюдалось. Ладно. Кое-как я сел в кровати, опершись о стену, напился, выплеснул остатки воды на пол и швырнул кувшин в дверь. Туда, где она по моим представлениям находилась.
Раздался грохот и сразу же вспыхнул свет.
— Вы что, сдурели вконец!?
Полностью одетый Карелла держал в одной руке масляную лампу, в другой — меч и щурился от света.
— На фига вы кувшин разбили?
— Позвать кого-нибудь хотел. До двери я навряд дойду, вас не видел, а есть охота.
— А что, просто позвать, крикнуть, там, ума не хватило?
Да. Как-то не хватило.
— Ну-у…
Открылась дверь, влетели Альф и Ясмин.
— Что тут у вас такое?
— Питер дебош устроил.
— Питер, вы в норме?
— Питер, ты пришел в себя?
— Я пришел в себя, я далеко не в норме и я хочу есть.
Мимо воли уголки губ поползли вверх. Не, я понимаю — ночь и все такое… Спят люди… Только вот Ясмин была замотана в простыню, которая не особо скрывала содержимое. А содержала простыня только девушку.
И ничего больше.
И все ее дары природы от посторонних глаз прикрывал исключительно джокер, вытатуированный на заднице.
Не особо многое он там, честно говоря, прикрывал. На бедрах Альфа была завязана какая-то тряпка. Полотенце, вроде.
— Вы, гляжу, в дикарей играли…
Если до этого и были какие-то сомнения, то после того, как Альф покрылся ярко-красными пятнами, сомнения пропали. Ясмин просто не поняла фразы… Да и не особо ее это беспокоило, кажется. А меня уже понесло:
— Воины племени не должны ходить без оружия. Времена нынче суровые. Ты где свое копье оставил, о, отважный?
— Питер, я…
До Ясмин что-то дошло, и она высокомерно заявила:
— Это не твое дело, Питер, в кого Альф свои копья кидает. Лежи и помалкивай. — Она фыркнула. — Бежала, главное, торопилась… Думала, случилось что-то, а он тут кувшины бьет… Пойду оденусь.
Она, запахнула простыню и величественным шагом удалилась из комнаты.
А я захохотал. При каждом приступе смеха мне будто раскаленный прут в бок втыкали, но остановиться не было никакой возможности. Альф окончательно смутился.
— Питер, я… мы…
— Ох, Альф… не могу просто… мне смеяться больно… блин!.. давно я так не веселился. Уйди! Скройся с глаз моих, пока меня не отпустит! Поесть чего-нибудь принеси… ох, не могу!.. Ты случайно планы ее похищения не разрабатываешь? Уйди… уйди… сгинь с глаз моих минут на пятнадцать.
— Ты не рассердился?
На меня накатил новый приступ хохота, но смеяться сил уже не было. В боку полыхал пожар. Сил хватило только на то, чтобы простонать:
— Уйди!
— Мне, правда, очень стыдно…
— Иди-иди. Смой с себя позор. А на обратном пути еды захвати.
Альф вышел, приступ смеха прошел, но хорошее настроение осталось, хотя бок и болел. Я весело посмотрел на Виктора, который с невозмутимым лицом уселся в кресло.
— И давно это у них?
— Да почти сразу, как только вы уехали. Но я узнал только когда от Эрлика вернулся.
— Глянь-ка! Никогда бы не подумал. Альф-то…
— Да это не Альф вовсе.
