Я не мог избавиться от жгучего ощущения, что плаваю где-то в темных глубинах мутной воды, а сверху мне закидывают наживку. Подергают, понимаешь, перед носом и убирают. Фокус в том, что я просто не понимал, чего от меня ждут. В противном случае было бы проще — сделал бы или то, чего ждут, или абсолютно противоположное. Это уж по обстоятельствам, потому как у меня на меня тоже кой-какие планы имелись. С другой стороны все это нагромождение обстоятельств вполне могло быть простой случайностью. А все остальное я придумал уже сам, предварительно вооружившись чуть заплесневевшей паранойей. Я ведь не идиот… По крайней мере — большую часть времени… Да и в ту, малую, часть времени я идиот не всеми частями тела. Мало кто обращает на это внимание, но случайностей в жизни полным-полно, а совпадения происходят на каждом шагу.
Просто я в них не верю.
Так что это довольно спорный вопрос — то ли птица удачи крылом меня приложила с размаху, то ли на голову нагадила на бреющем полете. Не разобрать сразу.
Шайка, о которой мне поведал Свенсон, могла выползти только с Заячьего полуострова. Может те ребята и не имели никакого отношения к нападению на Альфа, но других печек, от которых можно плясать, у меня все равно не было. Пусть будет эта — какая разница. А выползти они могли только оттуда, потому что больше выползать было неоткуда. Плохие тут места, чтоб в прятки со стражей играть. А полуостров был хорошим местом. В свое время мы основательно истоптали его тропки. Лет пять-шесть назад наш взвод направили отлавливать горных егерей. Они здесь оставались еще с той поры, как королевские войска эту местность контролировали. Войска давно ушли, а егерей позабыли, видно. Вначале те тихо сидели — так, по окрестным деревням промышляли, чтоб с голоду не сдохнуть. Потом, когда пообжились немного, то стали в Марракеш наведываться. И с этим наше командование, наше правительство и самое главное — торговцы примириться не могли. Марракеш был важной точкой. Ну, вот нас и отправили на отлов. Специализация, конечно, не совсем наша, а вернее — совсем не наша… Только доказать это кому-либо было невозможно. Да и смысла в таких доказательствах никакого. Мы ведь были отбросами. Мусором войны. И живыми оставались только временно и по недосмотру судьбы. Если кто-то ни с того ни с сего решал, что его мнение имеет значение, то этот недосмотр исправлялся в течении одного часа. Девять из десяти наших ребят вместо своей тени отбрасывали тень виселицы, потому что все они имели за плечами смертный приговор военного трибунала. Я свою военную карьеру начинал на фронте, так что даже не сомневался, что виселица — самое малое, что заслужили эти бравые солдаты. Естественно, осудили их не за реальные подвиги, а за какие-нибудь придуманные глупости. Реальные дела в те времена мало кого волновали, а вот если крутил любовь с девкой, на которую офицер глаз положил… или кошелек у старшего по чину подрезал… Вот это было серьезно.
Ну, а если по сути дела, то за пару месяцев мы облазали все местные горы. Много там укромных местечек было. Человек пять из наших всерьез намеревались на полуострове остаться, но… Не знаю я… Из разведки иногда бежали. В основном те, кто только попадал к нам. Первый-второй месяц. Их ловили. Всех. Государство никогда не прекращало поиск дезертиров, но если за пехотинца, драгуна или матроса платили максимум талер, то за разведчика — игл. Золотом. Золотой игл даже сейчас крупная сумма, а во время войны это было целое состояние. Армейских беглецов судил трибунал и отправлял к нам. Разведчиков тоже привозили к нам и, в назидание прочим, вешали перед строем. Фактически дезертирство и смерть были синонимами. Так что не особо много беглецов у нас было. Да и бежать-то некуда — леса Бера, леса Торк Триата и Пограничные земли. Все. Может еще какие-то очень дальние королевства, но туда и в мирное время добираться было сложновато. А ближние королевства выдали бы обязательно. С Федерацией ссориться никто не хотел. Так что наши ребята очень быстро передумали оставаться. Тогда ведь завершением войны даже и не пахло, так чего ж менять шило на мыло? Разведка была, может, и не меньшим злом, но злом уже привычным. А человек ко всему может привыкнуть и приноровиться. Кроме того — игра со смертью затягивает. В ней невозможно выиграть больше, чем у тебя было перед сдачей. Более того — ты знаешь, что, в конце концов, проиграть придется. Никто и никогда не может выиграть у Жнеца. Таковы правила. Но то ощущение, когда, разыгрывая последнюю карту, понимаешь, что сегодня ты еще не проиграл окончательно… Дорогого это стоит.
Ни черта это не стоит, если честно.
Я только после войны стал немного понимать Хорька. Перед смертью он сказал, что очень устал и хочет, чтобы все закончилось. Мы все там очень устали. И все хотели, чтобы это закончилось. А закончиться это могло только смертью. Только смертью и ничем больше. А умирать никто не хотел. Вот такая ерунда получалась… Но не о том речь.
