Было скучно. Несколько раз я начинал считать секунды, просто чтобы убедить себя, что время еще существует. Считать быстро надоедало. Да и сбивался я постоянно. Временами ворочался, но руки все равно затекли. Еще было холодно. Вначале холод как-то не чувствовался, но он заползал внутрь медленно и через некоторое время я понял, что порядком окоченел. Пальцы плохо работали. Все остальное, наверняка, тоже. Вообще это плохая идея была — изображать снулого сурка. Дурацкая. Но других, хороших и НЕ дурацких у меня не было. А потом я услышал первый звук. Он был неясным и далеким, но до этого вообще ничего не было. Так что покамест я оставил в покое свои веревки и стал вслушиваться.
Вначале звук был тихим и неясным, но постепенно громкость увеличивалась, и стало ясно, что это — человечья речь. Слов, правда, было не разобрать. Я прикрыл глаза. Раздался тягучий скрип, громкость снова увеличилась и звуки приобрели смысл.
— … отодвинься мал-мала, сейчас опущу.
— Осторожнее! Дай спрыгну — придержу внизу.
— Не лезь!
Раздался грохот. Я приоткрыл глаз. Пятно света висело над полом и в этом пятне копошились три темных силуэта.
— Все. Иди. Только поосторожнее — я об этом ублюдке слышал. Он скользкий, как угорь.
— Пошли все вместе.
— Губу подбери — споткнешься по дороге. Мы здесь постоим, на прицеле его подержим. Если что — просто бей мечом куда получится и падай на пол.
— Она предупреждала, что он нужен живым…
— Значит сделаем вид, что недослышали. И не думай, что его грохнуть вот так запросто сможешь — и до тебя неоднократно пробовали.
— Да как бы он уже не того… Вишь — как бросили, так и лежит.
— Хорошо бы, конечно… только ты сильно на это не надейся. Он уже раз сорок в себя должен был придти. Иди глянь, чего там…
Раздались медленные и шаркающие шаги. Я снова приоткрыл один глаз. Один силуэт направлялся ко мне. В руке у него был фонарь, а в другой — меч. Два других силуэта продолжали висеть в воздухе на высоте человеческого роста от пола. Один держал в руках натянутый лук со стрелой, а чем там был вооружен второй было не разобрать. Вроде тоже лук. Ситуация не относилась к разряду тех, о которых я мечтал в детстве, но непосредственно здесь и сейчас меня убивать вроде бы не собирались. Теперь главное, чтоб с перепугу не прибили, а дальше уж — посмотрим. Может, и вывернусь как-нибудь.
Когда первый подошел ко мне вплотную, я открыл оба глаза и сказал:
— Спокойно. Я в сознании…
Чего-то еще хотел сказать, но не успел. Обладатель меча подскочил на месте и с размаху опустил свое оружие на то место, где я должен был лежать. Туда же клюнули две стрелы. Одна переломилась и упала, а вторая высекла искру из камня и ушла в темноту.
Естественно меня на этом месте уже не было. За долю секунды перед началом речи, я понял, что все пойдет абсолютно не так, как задумано. Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтоб догадаться об этом. Если я загодя придумывал какой-нибудь план, то в одном можно было быть уверенным на сто процентов — все произойдет не так. Может — лучше, может — хуже, но не так. Все мои заготовленные планы были исключительно хороши в одном — я очень точно предугадывал, что именно НЕ произойдет. И, с упорством стрелки компаса, всегда старался придерживаться именно этих, неправильных, догадок.
Оттолкнувшись от пола, я вскочил, врезал ребром ладони по бицепсу парня, едва успев перехватить падающий меч. Распрямившись, оказался точь-в-точь между лучниками и третьим посетителем. Причем к лучникам я находился лицом, а к парню — спиной. Поэтому просто шагнул назад и выбросил вбок левую руку, метя в фонарь. Он звякнул о пол, и горящее масло чуть не выплеснулось мне на босые ступни. Но я уже успел мертвой хваткой вцепиться в кисть чужой руки и что было силы крутанул ее обладателя вокруг себя, будто исполняя немыслимое па безумного танца. Время снова обрело прежние черты.
Горящее масло растеклось по каменному полу и стало гораздо светлее. Картинка должно быть была та еще. Особенно если со стороны посмотреть. Парочка грязных парней со злобными лицами стоят друг напротив друга, и один крепко сжимает выставленную руку второго, одновременно готовясь воткнуть меч ему в живот. Смертельная, твою мать, кадриль на прощальном балу приговоренных.
— Стойте, — во всю мощь легких заорал я. — Своего сейчас прибьете!
