И лишь помянул тьму, потемнело и лицо Аполлона. Чело нахмурилось. Загорелся гневом взор. Взыграл золотым кадыком. Желваками проскрежетал. Вздымая столпы пыли, паутины тенета срывая, пугая летучих мышей и крыс, хоронившихся под его покровом, ожил вдруг истукан. Оторвался, с грохотом камнепада сошел с постамента, на котором простоял несколько сотен лет. Двинулся к Киприану. Царственный его лик был исполнен неколебимой решимости, могущества и гнева. Шел медленно, тяжело, сотрясая и храм, и саму священную рощу, что от шагов его враз пробудилась, охваченная ужасом первобытным. Припустил прочь из рощи олений гарем. Стражи ночи, филины и неясыти, с криками метнулись подальше от этих мест. Вслед за ними – шумные стаи летучих мышей и лис. Перепуганные нимфы поспешили укрыться на дне покрытых ряской озер. И мраморные лица божеств еще гуще затянуло темной патиной. Все ближе истукан. Все громче шаги его. Страшнее безжизненный взгляд. Минуты не пройдет, как растопчет Киприана, раздавит циклопическим своим туловом. Вспомнил тогда кудесник, как спасалась и ограждала себя от его же, Киприанова, чародейства чистая Иустина, и факельной копотью начертал торопливо крест прямо перед истуканом – на алтаре в его честь. Остановился тот как вкопанный. Словно кто-то неведомый и могущественный в одночасье лишил его адских сил. Стоял молча, шевельнуться не в силах. Только грозно глядел на чародея. Хрипел гулко. Шипел.
– О губитель и обольститель всех, источник всякой нечистоты и скверны! – выкрикнул в харю ему Киприан. – Ныне я узнал твою немощь. Ибо если ты боишься даже тени креста и трепещешь Имени Христова, то что ты будешь делать, когда Сам Христос придет на тебя? Если ты не можешь победить осеняющих себя крестом, то кого ты исторгнешь из рук Христовых? Ныне я уразумел, какое ты ничтожество; ты не в силах даже отомстить! Послушавшись тебя, я, несчастный, прельстился и поверил твоей хитрости. Отступи от меня, проклятый, отступи, ибо мне следует умолять христиан, чтобы они помиловали меня. Следует мне обратиться к благочестивым людям, чтобы они избавили меня от гибели и позаботились о моем спасении. Отойди, отойди от меня, беззаконник, враг истины, противник и ненавистник всякого добра!
Задрожал истукан мелкой дрожью, аж позолота с него посыпалась сверкающим дождем. Зарычал истошно, будто зверина раненый. Очами злобно сверкнул. Жженой серой воздухи наполнились. Сладким смрадом тления телесного. Кинулся демон на Киприана, сокрушив на своем пути алтарь мраморный и жертвенник бронзовый опрокинув. Сейчас бы и раздавил бывшего своего служку. Да только тот вновь, памятуя об Иустине, и себя самого осенил крестным знамением. И воскликнул:
– Боже Иустины, помоги мне!
Словно ураган сей же миг пронесся внутри святилища. Подхватил истукана и с силой исполинской отшвырнул в самую глубь адитона. Вздрогнули, трещинами подернулись стены. Крошка мраморная и пыль облаком мутным заволокли храм. И только скрежет зубовный. Только суставов хруст да вой гортанный, животный слышались из тьмы. Снова и снова осенял себя крестным знамением Киприан. И не только себя, но и эту шевелящуюся, харкающую тьму, в которой, казалось ему, и средоточилось земное зло. И не только земное. Вселенское. «Χριστὸς ἀνέστη![92] – повторял чародей заполошно. – Χριστὸς ἀνέστη!» Повторял снова и снова, охаживая именем Спасителя поверженное чудище со всех сторон, точно железной палицей. Крестился неудержимо. Кланялся до земли. Вновь и вновь, покуда не взмок, не лишился последних сил. Тихо сделалось в адитоне. Ни звука. Ни стона. Ни шороха. Выдохнул Киприан. Отер крупные капли пота с лица. Перекрестился напоследок, еще и не осознавая, верно, в какую битву вступил. И каким Божественным чудом вышел из нее целым и невредимым. А когда повернулся к адитону спиной да пошел прочь из языческого святилища, голос утробный донесся вослед:
– Не избавит тебя Христос от рук моих!
Обернулся. Позади тьма непроглядная.
Вся ангельская воинства возвеселистася, видя тя воина Царя Небеснаго непоколебима и со дерзновением Христа проповедавша, егда веден был на мечное сечение вместе со Иустиною. Ты же болезноваше за нея, да не отречется от Христа, егда увидит тя усекнута, увещал еси мучителей, да исперва ю, а по ней и тя усекнут, подклони же под меч главы своя, Богу воспели есте: Аллилуиа.
Витии многовещаннии не возмогут по достоянию восхвалити страдания ваша за Христа, не убоялися есте прещений лютых, но со светлыми лицами представше судилищу цареву, воздвизая всех верных воспевати вам сице: Радуйтеся, веры Христовой непоколебимии исповедницы; Радуйтеся, Пречистыя Троицы дерзновении проповедницы. Радуйтеся, мучения лютая ни во что же вменившии; Радуйтеся, страдания ваша в храмах Божиих величаются. Радуйся, священномучениче Киприане, скорый помощниче и молитвенниче о душах наших.
