Как и всегда, ему никто не стал отвечать. Незачем просто. Однако, как ни странно, он выразил общее настроение. Нам всем не терпелось сорваться в атаку на казаков – пеших ли, конных, всё равно. Лошади наши нервничали, слыша треск выстрелов, фыркали от пороховой вони, хотя до нас доносились только отголоски её. Это были давно уже не те скакуны, на которых мы прибыли из Польши воевать с Пугачёвым. Теперь приходилось ездить на том, что могли достать наши квартирмейстеры, которые часто пропадали на недели и месяцы, а когда и вовсе не возвращались из своих поездок. Когда же они всё-таки пригоняли табуны, кони в них были не самыми хорошими. Оправдывались квартирмейстеры тем, что это всё, что удалось достать. Нам от этого было не легче, ведь на этом, «что удалось достать», нам приходилось сражаться. Особенно туго стало с конями после нашего отступления из Казани, если бы не табуны из обоза генерал-аншефа Панина, нам вряд ли бы удалось набрать лошадей на всех, кого можно было посадить в седло.
Перестрелка длилась уже несколько часов. Раз за разом батальоны свежих полков, приведённых Паниным, выходили вперёд, подходили к замершим пугачёвцам, давали залп и отступали, оставляя на земле трупы в зелёных мундирах и рубахах. С обеих сторон работала артиллерия. Закрепившиеся во флешах и редутах бомбардиры обстреливали стоящих казаков, чьи полки представляли собой просто отличную мишень. Им отвечали пугачёвские артиллеристы. Здоровенные чугунные шары врезались в шеренги, оставляя в них кровавые просеки. Просеки эти мгновенно заполняли солдаты, напомнив мне отчего-то о водной глади. Вот так кинешь в неё камень, он вроде оставляет в ней прореху, но её тут же заполняет вода. И вот уже вроде и не было ничего, не кидал ты никакого камня в реку.
К нам примчался вестовой от Панина. Передал письменный приказ Михельсону – он командовал кавалерией правого фланга – тот кивнул, отпустил вестового и что-то приказал полковому трубачу. Тот поднёс к губам свой инструмент и выдул из него несколько нот. Они означали: «скорый марш». По цепочке передали команду. Кавалерия правого фланга выдвигается, даёт залп с седла и отступает. Теперь пришла и наша очередь пощупать пугачёвцев.
– Кавалерию двинул, – без нужды сообщил всем Пугачёв. – Снова прощупывает? А может, уже в атаку повёл?
– Без пехоты, никогда, – покачал головой Кутасов. – Панин не дурак, иначе немца и турка не бил бы так хорошо. Очередная провокация.
– Ну да и мы не лыком шиты, – усмехнулся Пугачёв. – Юлаев, – обратился он к вернувшемуся из-под Уфы командиру башкир, – атакуй их кавалерию на подходе. Бери своих башкир, татар и казахов. Казаки останутся прикрывать пехоту.
– Слушаюсь, – кивнул Юлаев, одетый, как и всегда, в новенькую гимнастёрку и фуражку с ремнём, опущенным под подбородок, чтобы не свалилась в головы. Узкие глазки башкира горели предвкушением кровавой потехи. Он чётко отдал честь по уставу РККА, недавно разработанному политотделом со скидкой на реалии восемнадцатого века и введённому в армии Пугачёва.
– Опасная затея, Пётр Фёдорович, – заявил Кутасов. – Можем и положить легкоконных в схватке с драгунами и карабинерами.
– Нет, бригадир, – покачал головой Пугачёв. – Сам же говоришь, провокация. Значит, на настоящий бой они не настроены. Отойдут сразу, боя не приняв.
– Быть может, всё же подкрепить их сечевиками, Пётр Фёдорович, – предложил Кутасов. – Для надёжности.
– И этого хватит вполне, – махнул рукой вслед ускакавшему Юлаеву Пугачёв. – Боя-то толкового не будет. А если что, сечевики скоры на подъём, и минуты не пройдёт, как они на помощь татарве и башкирами прискачут.
Омелину опять вспомнился роман Сенкевича. Там тоже чубатые запорожцы воевали плечом к плечу с татарами против шляхтичей. И весьма неплохо воевали, до поры до времени. Вот и теперь история повторяется, только воевать приходится не с польской шляхтой, а с суворовскими чудо-богатырями. Как-то неприятно.
– Из луков не стрелять, – командовал своим степнякам Салават Юлаев. – У нас теперь есть хорошие сабли и шашки. Есть пики с длинными древками и калёными жалами. Всё это дал нам царь Пётр. Сегодня его холодное железо напьётся горячей крови врагов!
И он издал дикий, понятный каждому уроженцу степи кем бы он ни был – казахом, татарином или башкиром – боевой клич. И сотни всадников под бунчуками из конского волоса и зелёными знамёнами с полумесяцем и витиеватыми цитатами из Корана сорвались с места. Помчались наперерез драгунам и карабинерам Панина.
Мы мчались, перейдя с быстрой рыси на галоп, чтобы как можно скорее сократить расстояние между собой и врагом. И тут от фланга пугачёвцев отделился изрядный клин кавалерии, состоящий из степняков. Они мчались нам наперерез. Трубы сыграли «В рукопашную». Мы взялись за палаши. Пикинеры опустили свои пики с яркими флажками-флюгерками. И уже через минуту наши полки сшиблись. С треском ломаемых пик, под звон стали, в сопровождении надсадных лошадиных и людских криков.
