Он не знал, о чем с ними говорить, с этими смешливыми красавицами. Они обступали его, приглашали на танец. Он отказывался, но это, похоже, нравилось им еще больше. У Малви не было ни сестры, ни подруги, никогда ни с одной девушкой он не разговаривал долее двух минут, и такое внимание застигло его врасплох. Но до чего же хороши были девушки, когда болтали или смеялись — такие веселые, такие непохожие на мужчин. Некоторые их рассуждения казались ему диковинными и далекими, как звезды, порой они говорили такое, на что у него не находилось ответа. Но молчание Пайеса девушки считали скорее загадочностью, чем скрытностью. Он быстро смекнул, что молчание ему на руку: эту карту, да еще вкупе с охотою петь, можно преудачно разыграть. Постепенно он догадался, что девушкам нравится кротость, любезность, доброта — качества, которые якобы не приличествуют мужчине. Ни о бедности его, ни о невзрачности они не упоминали. Они не ждали, что он примется их чаровать. Они лишь хотели, чтобы с ними разговаривали и слушали их, когда они говорят. Не так уж и трудно, особенно если тебе интересно, а если разговаривать не хочется, то и необязательно. Всегда найдется девица, которая самодовольным пронырам, крикунам и силачам предпочтет молчуна; к счастью, Пайес был из таких.
Теперь вечерами он не оставался с Николасом. Едва опускались сумерки, как он выходил на проселок — навстречу свободе. Пайес шел куда глаза глядят: в любом городке обязательно кто-нибудь будет петь и играть на танцах.
Однажды вечером в кабачке в Талли-Кросс одноглазый коротышка-трубадур из какой-то дыры в Лимерике спел балладу собственного сочинения о жестокости здешнего землевладельца лорда Мерридита, отправившего бедолагу-батрака на виселицу за кражу ягненка. Стихи оказались скверные, пел одноглазый плохо, вдобавок был такой ледащий, что казалось, будто под штанами у него нет задницы, но едва он допел, как слушатели одобрительно загудели, а певец кивнул, точно император в ответ на низкие поклоны подданных. «Разбередил ты мне душу, парень, — расплакался какой-то мужчина, подошел к певцу и поцеловал его заскорузлую руку. — Ирландия не знала такой великой песни. Виски! Лучшего в кабаке!»
В сознании Малви забрезжила мысль, позже захватившая его целиком. Почти все любят певцов: они летописцы, хроникеры, хранители преданий, биографы. Они, точно ходячие книги, заключают в себе память места, где мало кто умеет читать. Многие утверждали, будто знают пять сотен песен; часть уверяла, что знает без малого тысячу. Малви подумал, что без них все позабыли бы обо всем, а если о событии никто не помнит, его, считай, не было. Певцов уважали так же, как целителей и лозоходцев, как повитух, умеющих тайными травяными снадобьями облегчать родильные муки, как цыган, одним словом усмирявших лошадей. А перед теми, кто сам сочинял песни, и вовсе благоговели.
Стоило обтрепанной певице или певцу, наделенному великим даром сочинительства, этому судье былого и небылого, войти в комнату, как разговоры тут же смолкали. Не все певцы обладали красивыми голосами. Зато сочиненные ими баллады пели другие. Не важно, что певцы редко придумывали собственные мелодии и просто брали старые, всем известные — виноделы, вливающие блаженные дары нового урожая в красивые бутыли прошлого. Пожалуй, от этого их песни любили еще больше. Вино их, приправленное древностью, было еще вкуснее.
Казалось, сам Всемогущий коснулся их Своею рукой, вдохнул в смертные уста божественный дар из небытия создавать совершенство. В Коннемаре почитали за честь просто оказаться рядом с ними. Новой песне радовались, как цветению посевов, а ежели песня оказывалась необычайно хороша — то как рождению ребенка. Певцы частенько высмеивали друг друга, но злословить их самих не отваживался никто. Оскорбить сочинителя значило навлечь на себя беду. К этим кудесникам относились с трепетом и старались им не перечить, не то попадешь в песню, да так и останешься там, и над глупостью твоей будут потешаться еще долго, хотя поступок давным-давно лишится смысла.
В потрепанном английском словаре без корешка Малви отыскал глагол «сочинять» — создавать, составлять, писать, собирать, выдумывать. Но тот, кто составляет, способен и разъять на части. Такие чародеи способны на все.
