Он с затаенным волнением подумывал о том, сумеет ли вступить в братство жрецов, перед которыми все благоговеют, если однажды сочинит песню. Пайес предчувствовал, что предназначение его жизни не сводится к рабскому труду и мукам холода. Новое желание горячило его, точно лихорадка. Ему часто случалось рифмовать слова, так было всегда, а подладить слова под музыку он умел не хуже другого. Одна беда: ему недоставало опыта. Он ни разу не влюблялся и не разлюблял, не сражался в битве, не знакомился с писаными красавицами. Не женился, не ухаживал, не убивал, не спускал все деньги на пиво или виски — словом, с ним не приключалось ничего из того, о чем сочиняют песни. За всю свою жизнь Пайес Малви не совершил ни единого сколь-нибудь серьезного поступка. Понять, о чем писать, куда сложнее, чем написать об этом песню.
По вечерам, пока брат молится в задней комнате, Малви усаживался у слабого огня и пытался сочинять. Однако добиться от себя сколь-нибудь путного результата оказалось еще труднее, чем добиться от земли урожая. Он силился как мог, но ничего не получалось. Ни строчки. Долгие месяцы ни строчки.
Он казался себе рыбаком на озере теней: видишь, как в глубине что-то мелькает, но, как ни бейся, сети пусты. Мысли, образы, сравнения проносились мимо: он буквально чувствовал, как они ускользают сквозь его отчаявшиеся пальцы. Он взмолился к духу матери, от которой ему передалась любовь к пению: «Помоги. Если слышишь меня, помоги». С самой ее смерти он никогда не ощущал такую близость с нею, как в те мучительно-долгие вечера, когда пытался сочинять. Но ничего не вышло. Ни разу ничего не вышло. Лишь крысы копошились в соломенной крыше да брат раздраженно бормотал молитвы.
И вдруг однажды утром все изменилось. Пайес очнулся от сна (ветерок шевелил листья) — в путанице его мыслей рождался куплет. Вот так, из ниоткуда, будто проснулся и нашел на подушке подарок. Словно снившиеся ему листья вдруг опали, а куплет тут как тут, сидит, как сонный мотылек.
Обретя способность рассуждать здраво, Пайес решил, что уже где-то слышал эти строки. Хорошие строки. Наверняка он где-то их слышал. Он стремительно поднялся с кровати и по холодному земляному полу подошел к столу. Слова, как бабочки, грозили упорхнуть. Он записал их на обороте старого пакета из-под сахара, точно боялся, что, если этого не сделать, они вылетят в окно. Прочитал строчки. И правда хороши. Они следовали первому принципу балладной композиции: каждая строка должна развивать сюжет.
Мясная вырезка без капельки жира. Ни единого лишнего слова. Все персонажи заявлены, занятия определены, отношения друг с другом обозначены. Даже то, что сержант предложил им деньги, подразумевало, что у рассказчика с трудягой-братом денег нет. Он вдруг сообразил, что, если заменить «работали» на «гнули спины», а тусклое «монеты» на блестящее «злато», это подчеркнет их подразумевающуюся бедность. А если скромного сержанта повысить до капрала или капитана, строка получится убедительнее. Он поспешно исправил написанное и перечел результат. Строки расцвели, точно фруктовое дерево.
Пайеса обуял почти непристойный восторг: так ребенок, вспомнив былое веселье, смеется среди безмолвной молитвы. С первых же строк становилось понятно, к чему все придет, но оставалась и недосказанность: кто знает, куда повернет сюжет? Как во всех хороших историях, здесь тоже был выбор. Как бы на месте двух братьев поступили слушатели? Кто здесь герой, кто злодей? Тут его осенило: «брат» — слишком общо. Но «Николас» — длинно, не уместится в размер. Пайес перебрал в памяти имена всех знакомых мужчин, точно перелистал страницы толстенного фолианта. Чье имя займет столько же места, сколько фраза «с братом вдвоем»? Может, Джона Фьюри, фермера из Россавила? Пайес видел его раза два от силы и, разумеется, никогда не работал с ним в поле, но его имя и фамилия — «мы с Джоном Фьюри» укладывались в нужные четыре слога. Он записал новую строчку и перечел про себя:
Мы с Джоном Фьюри гнули спины на поле.
Нет. Все-таки «мы с братом»» намного лучше. Он вычеркнул имя, вернул строчке первоначальный вид — и навсегда стер из памяти мимолетного кандидата на бессмертие, Джона Фьюри из Росса в ила.
