Звезда морей полностью

В то утро он отправился работать на болото с таким чувством, будто несет в голове свет всего мира: не уследишь — и пламя прорвется наружу. «Умоляю, матушка, не отнимай, его». Впервые за долгие годы он читал про себя розарий. Впредь он не будет грешить, больше никогда ничего не украдет, не совершит нечестивого поступка ни один, ни с кем-либо. Каждый день своей жизни он станет читать молитвы у всех четырнадцати стояний крестного пути, лишь бы пламя в душе не угасло. В тот же день, когда он вместе с братом копал землю, ему на ум, словно из ниоткуда, пришли еще две строки:

И вновь Малви испугался, что забудет их. Он нацарапал их на лопате, чтобы не ускользнули в небытие. Потом преклонил колени близ корней лежавшего на болоте мореного дуба и разрыдался о матери и милости Господней. Он рыдал, как не рыдал никогда, ни у смертного одра ее, ни у могилы. Он оплакивал ее смерть, свою утрату, все, о чем не успел ей сказать. Когда к нему подошел брат, чтобы выяснить, в чем дело, Пайес заключил его в объятия и, всхлипывая, точно ребенок, признался: Николас лучший брат на свете, и ему, Пайесу, очень жаль, что в последнее время они отдалились друг от друга. Брат уставился на него как на умалишенного. Пайес рассмеялся. Захохотал во все горло. Запрыгал по болоту, как горный козел.

Вечером Пайес Малви никуда не пошел. Сидел на полу родительского дома с пером в руке и неистовством в сердце. Из событий того зимнего дня трудно было составить балладу — их и событиями-то можно было назвать лишь с натяжкой. И Пайес их чуть поменял, чтобы легли в рифму. Какая разница? Все равно никто не узнает, как было на самом деле, а если и узнает, подумает, что об этакой мелочи не стоило и петь. Когда пишешь балладу, главное — чтобы ее можно было пропеть. Не важно, что было на самом деле, вот в чем секрет. Он писал, вычеркивал, переписывал, совершенствовал. Главное — добиться легкости. Захватывающий сюжет и запоминающиеся слова. Чтобы каждому казалось, будто их написал он сам, а певец, который поет балладу, — лишь средство передачи. Он не поет песню. Он сам — песня.

Последняя строфа далась ему не сразу. В подобных песнях в конце следовало сказать что-то об Ирландии. На Ирландию Малви было плевать (он подозревал, что слушатели равнодушны к ее судьбе так же, как он, если не больше), но гуляки любят покричать на кутежах. И пренебречь этим — все равно что не доделать работу или оставить дом без крыши.

Когда он впервые пропел ее на конной ярмарке в Кладдадаффе в канун Дня всех святых, грянули такие аплодисменты, что он даже испугался. К ногам его посыпались монеты, и душа Пайеса Малви наполнилась светом. Он обнаружил волшебную силу, которая обращает события в вымысел, нищету в изобилие, историю в искусство. Плоть стала хлебом, кровь — вином. Он обрел истинное призвание.

Поздно вечером он встретил девушку с черными-пречерными глазами, и, когда они легли вдвоем в придорожной канаве, Пайес ощутил нечто сродни тому, что ощущал его брат, рассуждая о тайнах Господних. Сперва ты готов отдать всю кровь до последней капли ради страсти, чтобы потом почувствовать мир Божий, который превыше всякого ума[28]. Ему было девятнадцать, он стал мужчиной и почувствовал себя королем. Девушка призналась ему в любви, и Малви поверил ей. Он знал, что наконец-то достоин любви.