Наверное, следовало бы прочесть сыну нравоучение, но у Мерридита не хватило духу. В такую рань совершенно не хочется никого воспитывать, да и хватит с мальчика нотаций.
— Беги принеси горячей воды, как хороший скаут. И мы вместе ее постираем. Идет?
Сын поднял глаза и с мучительной надеждой уставился на него.
— Ты меня не выдашь, пап? Обещаешь?
— Конечно, не выдам. — Он потрепал мальчика по щеке. — Мы. мальчишки, не ябедничаем друг на друга, как девчонки. Но впредь не ври мне, или я всем расскажу.
Мальчик обнял его за ногу и, пошатываясь, поплелся прочь из каюты. И в этот миг Мерридит заметил нечто такое, что привело его в уныние. Отпечаток грязной пятерни возле иллюминатора: ладонь небольшая, словно детская, но, может, и взрослая — как будто схватились за стену рукой в грязной перчатке.
Надо будет попросить Лору сказать об этом Мэри Дуэйн. Как бы трудно им ни приходилось, нет причин запускать каюты: нужно поддерживать чистоту.
Голод покарал Ирландию за праздность и неблагоразумие, но он же подарил ей процветание и прогресс.
20 ноября 1847 года, суббота
Осталось плыть тринадцать дней
Долгота: 36°49.11’W. Шир.: 51°01.37’N. Настоящее поясное время по Гринвичу: 11.59 пополудни. Судовое время: 09.32 пополудни. Напр. и скор, ветра: N.N.W, 342°, 5 узлов. Море: неспокойное. Курс: S.S.W. 201°. Наблюдения и осадки: очень густой туман. Видимость всего 400 ярдов. Скорость сократилась до двух узлов.
Прошлой ночью собрали тела девяти наших братьев и сестер и ныне утром предали морю. Кармоди, Когген, Дезмонд (двое), Долан, Марнихан, О’Брайен, Рурк и Уилихан.
Сегодня днем в полумиле от судна был замечен огромный торос (айсберг) — величиной примерно с высотный лондонский дом. Трюмные пассажиры высыпали на палубу полюбоваться им, поскольку никогда прежде не видали этакого зрелища.
Кок, Генри Ли, пришел ко мне с предложением, как облегчить страдания трюмных пассажиров, не вводя компанию в расход (Боже упаси). Порой после обеда и ужина на тарелках пассажиров первого класса в обеденном салоне остается недоеденная пища. Кости, хрящи, чешуйки и прочее, но бывает и кожа, и жирные куски рыбы. Кок предложил не выбрасывать эти объедки и не скармливать свиньям (как обычно делается), а варить из них похлебку для голодных и тем самым поддержать их. Я счел это предложение милосердным и согласился. (Поистине каждый христианин должен устыдиться, что язычник выказывает более сострадания, чем многие из спасенных.)
Сегодня вечером на корабле стоит непонятная и премерзостная вонь. Я не имею в виду обычный запах, исходящий из трюма, несчастные пассажиры которого выживают как могут: я говорю о подлинном зловонии. Это неописуемо.
Я велел отдраить все судно морской водой с уксусом, но отвратительный запах чувствуется даже сейчас, когда я пишу эти строки. Я впервые сталкиваюсь с подобным гнилостным зловонием, какое, должно быть, исходит от выгребных ям запущенных скотобоен. Ни в пассажирском, ни в грузовом трюме ничего тухлого не обнаружено. Ума не приложу, как быть: вонь беспокоит пассажиров и некоторых матросов. И то, что именно в такой день нам довелось столкнуться с подобным явлением, обстоятельство поистине неудачное и неминуемо посеет тревогу.
Середина любого плавания считается несчастливой, как и тринадцатый день. Если же оба совпадают, как случилось сегодня, для моряков это очень дурной знак. Один матрос, Тьерри-Люк Дюфи из Порт-о-Пренса, утром отказался покинуть каюту и заступить на вахту, утверждая, что сочетание этих сил свидетельствует о «вуду». (Вдобавок сегодня суббота, день «шабаша ведьм», согласно этому суеверию.) Дюфи сказал Лисону, что ночью слышал странный крик — не то кошачий, не то птичий. Обычно он покладистый малый, почти мой ровесник, у нас за плечами немало общих походов, между нами давно установились дружеские отношения, и я спустился в общую каюту, чтобы узнать, в чем дело. Дюфи сказал, что сегодня бесовской день и он работать не станет. Я выговорил ему за богохульные речи: того и гляди, он зажарит родную мать на костре и разделит ужин с бароном Субботой[47]. (У вудуистов этот высокородный джентльмен почитается дьяволом, однако же, как половина палаты лордов, носит цилиндр, дабы спрятать рога.) Дюфи посмеялся, но на работу выходить отказался.
