Звезда морей полностью

Дэвид Мерридит и Эмилия Блейк. В их именах слышался приятный ритм неизбежности. Эмилия была веселая неугомонная девица с мягкими чертами лица и на удивление язвительными шуточками, то и дело сверкавшими в свойственной ей безмятежности, как петарды в ночном тумане. Порой Дэвида смущал ее сарказм. Дружбу Эмилия заводила оригинальным манером: вызнавала, кого ты не любишь больше всего, и принималась донимать этого человека так часто и настойчиво, как могла. Дэвиду Мерридиту это не нравилось, да и немного нашлось бы тех, кого он недолюбливал. В знак приязни Эмилия распускала руки. Пошутишь, а она шлеп тебя по плечу: вульгарная привычка. А после бокала хересу и вовсе набрасывалась с кулаками. Вскоре Мерридит поймал себя на том, что побаивается шутить в ее присутствии (и уж тем более поить ее хересом): его смущало, что нареченная его бьет.

Через две недели после объявления о помолвке Дэвид в одиночку отправился в графство Уиклоу на ежегодную охоту к виконту Пауэрскорту. Стрелять он не любил (и толком не умел), но желал научиться, почувствовать запах пороха в студеном воздухе. За ужином его усадили против мальчишески резвой и красивой англичанки: девица смеялась так беспечно, что Дэвид не сводил с нее глаз. Она впервые приехала в Ирландию, и та ее совершенно очаровала. Ее лучшая подруга, с которой они вместе учились в Швейцарии, — вторая дочь хозяина поместья, прославленного Уингфилда из Пауэрскорта. Дэвид потанцевал с англичанкой. Она подшучивала над его неуклюжестью в лансье[51], неповоротливостью в затейливых фигурах. Они погуляли по освещенной факелами веранде, полюбовались фонтаном в стиле рококо, украшавшим декоративный пруд. Отец ее подруги купил фонтан в Италии, сказала англичан ка, это копия работы великого Бернини. Все дума ют, это оригинал, но она знает, что это копия. У нее талант отличать подделку, добавила англичанка. Ей хотелось бы побывать в Италии. И она непременно там побывает.

Беседа ее была проникнута смыслом и уверенностью, каковую Мерридиту еще не приходилось встречать в женщинах. Она не походила ни на его сестер, ни, уж конечно, на тетушку Эдди, и не была хохотушкой, как Эмилия Блейк. Англичанка держалась смело, почти дерзко, совсем как та, о которой он теперь почти не вспоминал. Ночью после знакомства с Лорой Маркхэм он не сомкнул глаз. Он чувствовал, что их общение не прервется, хотя еще и не понимал, кем они станут друг другу.

Назавтра он поймал себя на том, что, вместо того чтобы стрелять или наблюдать в бинокль, как стреляют другие, он смотрит на Лору. Она с прочими барышнями сидела на веранде: укутавшись в пледы, они пили кофе. Одни играли в шахматы, другие щипали струны гитар, но Лора Маркхэм все утро читала «Таймс». Мерридита это заинтриговало. Кажется, он ни разу не видал, чтобы женщина читала газету. Он надеялся, что она отыщет повод выйти на луг, но этого не случилось, она сидела и читала.

Обед выдался шумный и немного хмельной. Потом играли в комнатные игры, тоже шумно: какофония кокетливых фраз и извинений за случайные прикосновения. Перед ранним ужином все отправились на поиски остролиста. Дэвид пошел с Лорой Маркхэм. Она смело взяла его под руку; так они прошагали по гравийной дорожке, похрустывавшей под ногами, пересекли верхнюю лужайку, похожую на ковер, изучили ряд величественных чужеземных деревьев: целая армия садовников заботилась о том, чтобы они не погибли в климате Уиклоу. Поиски остролиста мало интересовали Дэвида и Лору — если они что и искали, так только тихий уголок, где их никто не потревожит. В удлиняющихся тенях от ощипанных кустов и фигурных изгородей, остриженных под гиппогрифов и диковинных птиц, веяло жутью. Но с Лорой Мерридиту было покойно и легко. Оглянувшись, он заметил на заиндевелой траве неряшливую цепочку их параллельных следов. Это зрелище вселило в него умиротворение. Вскоре они дошли до нижнего кладбища домашних животных, где Уингфилды отдавали своим любимцам последние почести, каковых не удостаивали даже арендаторов.

Лора обвела непроницаемым взглядом изысканные сады. Поодаль в тумане светились огни дома, точно на корабле из прекрасного сна.

— В Голуэе так же?

— Нет, Голуэй не такой ухоженный.

Она села на узорчатую плиту из порфира, под которой покоился жеребчик, дважды участвовавший в скачках в Дерби, и с веселым вздохом сложила руки. Из куста рододендрона с криком выпорхнула испуганная сипуха.

— Йоркшир, Бретань и подобные им грая Эти приукрашенные сады навевают на меня тоску Все равно что затянуть фею в корсет. Вы не находите?

Мерридит смутился. Чопорные дамы из его окружения ни за что не произнесли бы прилюдно слово «корсет». А Эмилия Блейк, наверное, и мысленно его не произносила.

— Как-нибудь приезжайте к нам в гости. В Голуэй.

— Хорошо. Быть может, вы пригласите меня на свою свадьбу, — улыбнулась она. — Мне хотелось бы посмотреть на вас в естественной среде обитания.