Звезда морей полностью

Малви мазал видимые части тела сапожной ваксой, надевал рубаху из угольных мешков. Перевоплотившись таким образом в «обращенного африканца»', он в сопровождении преподобного Мак найта, обратившего его в новую веру, ломался пе ред зачарованной публикой, закатывал глаза и бормотал по-ирландски. Макнайт указывал на небеса, размахивал распятием и ревел, упирая на «р»: «Прриклоните слух ваш к рречи сего язычника, брратья и сестрры. Перред вами Люциферр во плоти. Пожерртвуйте несколько фарртингов на обрращение его сорродичей, которрые ныне прребывают в меррзости неверрия». Зевакам было невдомек, что язычник на самом деле читает по памяти скорбные тайны розария или перечисляет названия деревень графства Лимерик (тамошние обитатели всегда наводили на него тоску).

В самый разгар представления варвару Малви полагалось с надрывным благоговением упасть на колени и обильно плюнуть на «языческого божка». (На деле — сувенирную статуэтку бельгийского короля Леопольда, которую шотландец украл из мелочной лавки на Чаринг-Кросс-роуд и обезглавил с помощью ложки.) После этого Малви прикладывался к распятию и разражался грозной и звучной ирландской тирадой: тут и последние сомневающиеся тянулись за мошной. Они прекрасно видели, что он не чернокожий. Но, кто бы он ни был, ясно, что дикарь.

Эта афера приносила им по пять, а то и по десять фунтов в день — столько же, сколько трудяга зарабатывает за полгода. Свою долю шотландец почти без остатка тратил на джин и шлюх, Малви — на одежду.

Джин его интересовал мало, шлюхи не интересовали вовсе. Если что его и интересовало, так исключительно выживание, одежда и новые слова, обозначающие воровство.

Когда у него оставались деньги (что случалось нередко, поскольку потребности его были весьма умеренны), он посылал фунт-другой Мэри Дуэйн в Карну. Но никогда не писал. Не о чем было писать. Он не знал, что ей сказать.

В конце концов Макнайт допился до Бедлама, и Малви, лишившись напарника, вынужден был действовать в одиночку. Он ничуть не огорчился. Пора было что-то менять. Он всегда уважал шотландцев за начитанность и склонность к размышлениям, свойственным и ему, но Макнайт оказался не самым достойным представителем своего народа: трезвый он был глуп, во хмелю буен и непредсказуем. Малви подозревал, что напарник его надувает.

Он начал выступать соло: сценой ему стал тротуар, и каждый день Малви играл новую драму. Он гордился широтой своего репертуара, неисчерпаемыми силами и еще тем, что совершенно не нуждался ни в труппе, ни в реквизите. Каждое утро он выходил на улицу, игрок, чьи шансы на выигрыш ничтожны и чье единственное оружие — воображение. Порой он представлялся обедневшим моряком, воевавшим с французами, порой убитым горем вдовцом, вынужденным кормить семерых детей, сапером, пострадавшим от ужасного взрыва, бывшим хозяином цветочной лавки в Челси, которого жестоко обманул бессовестный компаньон. Когда он плел эти небылицы, женщины плакали. Мужчины умоляли его взять их последние пенни. Зачастую эти рассказы оказывались столь убедительны, что ему самому случалось пролить слезу.

Прочие люди трудной судьбы. работавшие в этом районе, пеняли ему за жадность и за то, что он портит всю картину. Поделить сферы влияния он отказался, и тогда один из них настучал на него полиции. Убедить судью оказалось гораздо сложнее, чем прочую публику. Фредерика Холла признали виновным в наживе посредством мошенничества и приговорили к семи годам каторжных работ в Ньюгеите. По прибытии в тюрьму его раздели донага и тщательно обыскали, заставили нагнуться, заглянули в задний проход, обрили наголо, окатили из шланга, после чего его осмотрел врач и признал здоровым. Потом Малви посыпали порошком, который якобы убивал вшей, и велели проглотить селитру: по уверению надзирателей, она усмиряет естественные желания. После того как он отказался глотать, его привязали к стулу, вставили в рот воронку и высыпали селитру ему в глотку. Затем, обнаженного (окровавленное полотенце не в счет) заковали в цепи и повели в чугунные ворота, по беленым коридорам, по железным лестницам в кабинет начальника тюрьмы. Заместитель начальника с ласковой улыбкой дядюшки-растлителя малолетних прочел заключенному Холлу и еще двум новичкам нотацию. На столе его стояла табличка со спорным утверждением: «Мы должны перестать творить зло и выучиться творить добро». Наверняка они слышали всякое о Ньюгеите, сказал помощник начальника, но верить в эти россказни не след. Заведение это предназначено для того, чтобы им помочь. Ведь порой наказание — проявление глубочайшей любви.