— Твоего соседа выгнал — как говорится, выселил — этот английский прихвостень, этот вы…док Блейк из Талли, чтоб ему подавиться собственным говном. (Мидоуз сделал еще несколько замечаний в этом же роде о некоем капитане Генри Блейке из Талли, которого бедняки Коннемары очень не любят.) Вместо того чтобы послать этого грязного вы…дка куда подальше, ты задешево взял у него в аренду землю соседа.
Тут поднялся гомон, присутствующие плевались.
— Будь у меня силенок побольше, проломил бы я ему башку, — сказал один.
— И как только земля такого носит, — добавила какая-то женщина и предложила повесить провинившегося. (С болью в сердце вынужден отметить, что в таких ситуациях женщины порой кровожаднее мужчин.)
— Его звать Уильямом Суэйлзом, — вмешался я.
— У дьявола много имен, — вскричал Мидоуз. — Не сойти мне с этого места, если это не Пайес Малви из Арднагривы. Это он ограбил соседа и своей жестокостью обрек его на погибель.
В толпе опять закричали. Преподобный Дидс снова попытался вмешаться, но на этот раз его обругали и наградили нелестными прозвищами, касавшимися его религиозных убеждений. Мне пришлось указать, что неподдельная и благоразумная праведность никак не связана с религией, а знамя истинной веры, сплетенное из разных нитей, в силу их сокровенного соединения служит гордостью и украшением всего света.
Мидоуз полностью завладел вниманием толпы и решительно наслаждался своею славою (как всякий, кто преуспел лишь в хулиганстве и хвастовстве, а более ни в чем).
— Сказать им все до конца? — спросил он.
Калека не ответил. Так ему было страшно.
— Умоляй меня, чтобы я им не говорил. — Мидоуз зловеще улыбнулся.
— Умоляю, не говори им, — произнес калека.
— Умоляй на коленях, — велел Мидоуз.
Несчастный калека рухнул на колени и молча расплакался.
— Зови меня богом, — потребовал Мидоуз. — Прихвостень английский.
— Ты мой бог, — сквозь слезы промямлил калека.
— Так-то, — проговорил негодяй Мидоуз. — И делай, что я скажу.
— Сделаю, — поклялся калека. — Только смилуйся надо мной, умоляю.
— Слизывай грязь с моих башмаков, — приказал Мидоуз, и его униженная жертва повиновалась. При виде столь вопиющей жестокости многие насмешливо расхохотались, хотя многие же, подобрее, попросили это прекратить.
— Пожалуйста, — продолжал калека, — умоляю, не выдавай меня.
Мидоуз наклонился и плюнул ему в лицо.
— Сосед, которого ты погубил, был твоим бра том, — сказал он.
— Ложь! — вскричал калека.
— Николас Малви раньше был священником в Мам-Кроссе. Я близко его знал. Человек он был хороший и достойный, упокой Господи его душу. И кровь его на твоих руках, ей же ей. Ты убил его! Ты убил своего брата!
— Неправда, — воспротивился калека. — Разве я похож на землевладельца?
— Тебя прогнали с земли, которую ты украл, твои достойные соседи и крепкие ребята, защитники Голуэя, да не оставит их удача, — не унимался Мидоуз. — Все так и было. Мы с товарищем раньше торговали капустой в Клифдене. Об этом деле судачил весь город! Ты вор! Убийца! Святотатец! Иуда!
— Это не я. Ты принял меня за другого, клянусь.
Тут мы с Лисоном достали пистолеты: лишь благодаря этому удалось избежать ужасной беды, и все равно я опасался за свою жизнь, когда мы уводили оттуда несчастного калеку.
В настоящее время из-за угрозы жизни он сидит под замком. Какие бы ни водились за ним грехи (а они есть у всех, и у мужчин, и у женщин, по меньшей мере в сердце и на совести), я молю Бога, чтобы впредь никто не трогал несчастного, ибо, если до него вновь доберутся, жизнь его окончится на этом корабле.
Больше мне сказать нечего.
Сегодня я встретился с прислужником зла, и имя ему Шеймас Мидоуз.
Коли увижу, что бабенка моя с другим разговоры разговаривает, дам ей в глаз и очуметь[70] как быстро в чувство ее приведу. Статочное ли дело: бабенки любят, когда их лупцуешь. Пока фингал-то болит, она всё думает о том мужике, через ково пострадала… Ежли бабенка мужня жена, так муж ее спосылает в работный дом, ну, изредка проведывает, натурально, чаю принесет али сахеру. Я частенько слыхал, как парень бахвалится, мол, попортил девку — гордится, что твой благородный.
Те, чьи устремления превосходят способности, обречены на разочарование, по крайней мере, пока не достигнут зрелости. Те, кто лишен устремлений, также обречены. Человек гибнет без дела…
