Эта сухопарая, обсыпанная пудрой женщина о чем-то холодно заговорила со мной, но у меня не было сил ее слушать. «Прошу вас показать мою комнату и оставить одну», — коротко сказала я. Ирэна поправила платок и недовольно кивнула.
Взяв керосиновый фонарь, она повела меня через зал со скульптурами к широкой лестнице. Мы прошагали через анфиладу комнат и галерею, увешанную картинами. В другое время я бы непременно детально все рассмотрела, оценила, запомнила, но у меня не было никаких сил, чтобы приглядываться к интерьерам. Я ничего не видела из-за застилающих глаза слез.
Наконец мы пришли в небольшую комнату с узким окном, занавешенным бордовой занавеской с кистями. Обычная спальня: кровать, покрытая черным блестящим шелковым покрывалом, над ней картина в тяжелой раме — пожилая дама в богатом убранстве стоит на фоне унылого зимнего пейзажа. Возле потухшего камина — обитое темно-красным бархатом кресло на выгнутых ножках. Узкий черный платяной шкаф. На маленьком круглом столе тяжелый подсвечник с пятью зажженными свечами. Колорит довольно мрачный, но комната сносная.
— Умывальня здесь же, — Ирэна указала на дверь, спрятанную за другой бордовой занавеской. Я кивнула. Но, хотя усталость и тревоги валили меня с ног, все же поинтересовалась:
— Тишу устроили хорошо? Я имею в виду розового вершика, она прибыла со мной.
— Не беспокойтесь, — у Ирэны презрительно приподнялись уголки тонких губ. — Здесь принято достойно отвечать за чужое имущество. Так что ваш вершик в порядке.
— Она вовсе не имущество, — хмуро проговорила я. — Она разумное живое существо!
Ирэна хмыкнула:
— Кем бы она ни была, но раз уж вы приехали с ней во дворец, она считается вашей собственностью. Как и это, — Ирэна указала на мой коричневый саквояж, поставленный позади кресла.
Не было настроения спорить. Я чувствовала, что Тиша в порядке, — раз этот живой розовый клубок ухитрился найти общий язык даже с немым дворецким, а потом отыскать меня в зарослях парка, она нигде не пропадет.
— Отдыхайте, госпожа Злата, — сказала Ирэна. — Господин Марген велел вас не будить завтрашним утром — в первый день он позволяет вам набраться сил. Но он же просил напомнить, что в другие дни рабочая пора начинается ровно в восемь утра. И ни минутой позже! — строго завершила она. Тонким пальцем, похожим на белую макаронину, Ирэна указала на круглые деревянные часы с бронзовым маятником, мерно тикавшие над креслом.
Вот и еще прекрасные новости! В договоре не было таких условий.
— Подождите, — через силу проговорила я. — В документах это не отмечено. Я полагаю, что главное — выполнить задачу в установленный срок. Уверена, что я сама имею право составлять ежедневное расписание.
— Разумеется, нет, — пожала плечами Ирэна. — Работа есть работа. Начинается в восемь, заканчивается — когда выполнен дневной план, согласованный с господином Маргеном.
— И что, он будет лично за этим следить? — вздрогнула я, представив, что мне придется каждый день встречаться с эти мерзким человеком.
— Господин Марген занят государственными вопросами, — ответила Ирэна. — У него много хлопот, и он вряд ли будет приезжать сюда ежедневно. Но у господина Маргена имеется надежный человек, который готов старательно наблюдать за делами. И этот человек будет докладывать ему по особой связи обо всем, что происходит в Хрустальном дворце. Это не секрет. Вы должны знать об этом.
— И кто же этот человек?
— Это я, — холодно ответила Ирэна. — Доброй ночи.
Ирэна закрыла дверь, а я задвинула тяжелую щеколду и разрыдалась так, как не плакала, пожалуй, с того вечера, как Марис поцарапал меня мастихином. Или с того дня, как увидела его в объятьях юной брюнетки. Или… Ох, снова Марис! Опять он!
Я рыдала, когда снимала порванное бежевое платье, которое еще днем украшали деревянные пуговицы. Умывалась над глубокой медной посудиной, поливая на руки воду из тяжелого кувшина с узким горлышком, — и снова задыхалась от слез. Переодевалась в длинную, розовую, с кружевами, ночную рубашку — когда-то я ложилась в ней в супружескую постель — и опять прижимала к лицу ладони.
Глупая кукла! Наивная девчонка! С чего ты решила, что здесь, на чужой земле, тебе будет лучше, чем в родном городе? Но что мне оставалось делать? Ведь и с мужем жить было уже невозможно!
Марген не успел завершить черное дело, но я все равно чувствовала себя такой противной и грязной, будто его липкие ладони оставили на моей груди несмываемый след. И как с ним обсуждать рабочие дела? И зачем он поставил надо мной эту надсмотрщицу — Ирэну?
Я так горько плакала, что едва не забыла погасить свечи на столе. Вспомнила в последний момент — еще не хватало устроить во дворце пожар. Забравшись под тяжелое, слегка пахнувшее пылью одеяло, я перебирала события сегодняшнего дня, точно карты, хотя желала бы вовсе выкинуть их из головы. Стоило мне закрыть глаза, как передо мной стройными рядами начинали вышагивать люди, нелюди, вершики, тролли и даже драконы.
Только когда я вспомнила теплую улыбку господина Эдвина, сама не поняла, как уснула.
