А во сне я увидела, как по зеленой, с одуванчиками, поляне навстречу мне идет невысокий седой мужчина в очках с толстыми стеклами. Я вскрикнула: «Папа!», крепко обняла его, ощутив терпкий запах знакомого одеколона, и снова полились потоки слез. Осознавая, что это лишь сон, я бесконечно радовалась встрече с родным человеком. А папа ласково гладил мои светлые волосы и тихо говорил: «Всё наладится, мой любимый подснежник!»
Во сне мы опустились на скамейку с выгнутыми ножками, и отец негромко произнес:
— Тебе сейчас очень плохо, моя девочка. Но жизнь не стоит на месте. Твоя боль пройдет.
— Папа, я впуталась в ужасную историю! Человек, с которым я так долго вела деловую переписку, оказался подлецом и преступником! Но и от мужа я ушла не из-за пустого каприза… Я не могу ни вернуться на Побережье, ни остаться здесь. Что мне делать? Неужели все-таки возвратиться к Марису?
— Выбор только за тобой. Но я полагаю, что не стоит возвращаться к человеку, который много лет тебя оскорблял. И разве ты его еще любишь?
— Я… Я не знаю, — призналась я в своих сомнениях. — Постоянно его вспоминаю.
— Конечно, и это логично. Семь лет — довольно большой срок. Человека невозможно вычеркнуть из памяти за мгновение. Даже если ты уедешь на край света, воспоминания останутся с тобой. Но когда ты остынешь и с холодной головой подумаешь, почему ты от него ушла, тогда и поймешь, что всё сделала правильно.
— Но ведь и здесь, в Сапфировой стране, мне оставаться опасно! Этот ужасный… — я вздрогнула даже во сне и не захотела выговаривать его имя.
— Придет время, и этот подлец получит по заслугам.
Папа взял меня за руку, и я ощутила тепло его ладони. Я знала, что его нет, но мне казалось, что он жив и мы мирно беседуем на лавочке в парке возле океана.
— Так что же делать? Что делать, папа? Подскажи мне! — взмолилась я, глядя в самое родное лицо.
— Живи, работай и верь в лучшее, — проговорил отец. — Помнишь, когда ты взялась за замок в Иргате, все смеялись и говорили, что эта девочка все испортит? А ты выполнила реконструкцию так, что даже завистники закрыли рты. Вот и сейчас я тебе посоветую только одно. Решительно делай то, что умеешь, — это лучший выход в любой ситуации. А еще — помни, что ты сильная, и не плачь. Как там сказал твой новый друг господин Эдвин? «В самых сложных условиях нужно держаться и не паниковать».
— Папа, а он правда — друг? В этой стране я уже боюсь кому-то верить…
— Ему верить можно, родная.
Отец поднялся со скамейки и крепко меня обнял — я вновь вдохнула привычный аромат одеколона, пахнущий соленым океаном.
— Меня нет с тобой, но я в твоем сердце, а значит — рядом, — проговорил он и пошел вдаль по зеленой, с одуванчиками, поляне.
Когда я проснулась, мне показалось, что чувствую запах океана, будто встреча с отцом была не во сне, а наяву.
Поднявшись с постели, я раздвинула бордовые шторы и открыла окно, впуская в затхлую комнату свежий утренний ветер. Подошла к зеркалу, висевшему над круглым столом с подсвечником, и увидела там очень бледную, осунувшуюся девушку со встрепанными светлыми волосами и незнакомым блеском в голубых глазах.
Да, это была я. Но это была другая я. Перемену в себе я чувствовала всей душой.
Вчерашний бесконечный день не просто оставил след в сердце — он перевернул мое сознание. Я не собиралась больше страдать и плакать. «Живи, работай и верь в лучшее!» — сказала я вслух.
И потянулась за саквояжем. Сейчас я выберу солидный наряд, займусь делом — и докажу себе и всему миру, что чего-то стою.
Отомкнув серебристые замочки саквояжа, я первым делом убедилась, что моя янтарно-желтая шкатулка с драгоценными предметами — волшебной кистью и особым альбомом — на месте. Что ж, уже хорошо. Продолжаем жить.
Узорные стрелки на деревянных часах с брозовым маятником показывали семь утра. Я привыкла подниматься рано, так что мне не нужны никакие понукания белой зануды Ирэны. Побрызгав в лицо холодной водой и почистив зубы, я решила идти вперед и не думать о прошлом.
Я аккуратно вынула, расправила и повесила в шкаф свои платья. Серое, искристое, со струящейся юбкой, с кружевом у треугольного выреза, — повседневное. Темно-зеленое, бархатное, с неглубоким декольте — парадное. Нежно-голубое с едва заметными белыми точками, с отложным воротником, легкое, летящее — для летних прогулок. Черное шерстяное, плотное, с белыми узорчатыми вставками — для прохладных осенних и зимних вечеров. Юбки и блузы… Пока их отложим.
На бежевое платье, небрежно кинутое ночью на спинку кресла, я посмотрела с некоторой брезгливостью — так глядят на кокон, из которого выбралась бабочка, или на кожу, сброшенную змеей. Оно было порвано, помято, на месте вырванных пуговиц торчали нитки. Я поняла, что никогда его не надену. Это платье и прежде мне не слишком нравилось — я казалась в нем слишком бледной, даже желтоватой, да и фасон не слишком мне подходил. Но это было идеальное платье, когда я не хотела выделяться из толпы и стать бесцветным мотыльком.
