Я вынула из письменного прибора отточенный карандаш и, склонившись над проектом, почувствовала, как наполняюсь знакомым чувством кипучей силы, — так происходит всегда, когда я занимаюсь тем, чем мне нравится. Из мрачного, унылого, заброшенного и опустевшего сооружения, больше похожего на тюрьму, мне предстоит создать прекрасный дворец для молодой леди, которая станет здесь полноправной хозяйкой. Жаль, принцесса Инна далеко и у меня нет возможности с нею пообщаться, чтобы узнать вкусы и предпочтения. Но я постараюсь вложить душу в работу и, надеюсь, она ее оценит.
Каким же он будет, новый Хрустальный дворец? Конечно, легким, искристым, звенящим, как и его название. Я сохраню архитектуру — главное здание с колоннами и два примыкающих полукругом флигеля. Но никаких окон-бойниц, узких дверей, тесных переходов, никакой серости, никакого траура и мрака! Только свет, только сияние, красота и простор!
В пухлой тетради с синей обложкой, которую я нашла на столе, я принялась в двух столбиках расписывать, что будут делать мастера, а где не обойтись без магии.
Но завершить не успела. За дверью раздался грохот, вопли и визги, и у меня мячиком подскочило сердце — что там опять началось?! Звон был такой, будто кто-то решил перебить всю посуду — я заметила фарфоровые кофейники в красивом, хоть и потертом, белом буфете возле лестницы.
Вершик Тиша вскрикнула, стала светло-розовой, почти белой, и от волнения едва не вывалилась в окно — я чудом ухитрилась схватить ее за тонкую ногу в желтом сапожке с пряжками.
Я двинулась к двери, но выйти из просторного кабинета не успела. В рабочую комнату шагнула бледная (хотя куда уж бледнее!) Ирэна в сбившемся набок платке и сходу заявила:
— Это к вам! Работники пришли! Выходите скорее!
Я вышла в холл — и оторопела. Просторное помещение с диванчиками, картинами и светильниками безжалостно разносила банда лопоухих троллей.
Громил было около десяти, и они были не похожи друг на друга: молодые и старые, в заломленных на бок колпаках и огромных дырявых фуражках, в узких одноцветных кафтанах и широких пестрых, с заплатками, балахонах. Но вели они себя одинаково: крушили все, что попадало под руку. Не трогали почему-то только нелепые, некрасивые статуи — хотя их-то как раз не было жалко. А вот всё остальное подверглось их разрушительному налету.
Дворецкого Тони нигде не было видно — похоже, он просто не захотел связываться с этими уродливыми бандитами. А вот тощая Ирэна, как курица, бегала от одного тролля к другому, придерживала белое платье, чтобы не наступить на подол, размахивала руками и загадочно кудахтала:
— Я-то понимаю! Я ведь всё понимаю! Но вот так-то зачем? Зачем сразу вот так-то?
Я, в отличие от Ирэны, не понимала вообще ничего, поэтому растерянно огляделась, посмотрела по сторонам и поняла, что это настоящее нашествие.
Тролль в красном смятом колпаке, подвязанном под подбородком широкой алой лентой, старательно выламывал у лестницы фигурные балясины. Его собрат в надвинутой на глаза серой фуражке деловито колотил большим молотком по уже сдавшемуся, рухнувшему на пол буфету — колючие щепки, осколки стекла и фарфора брызгами летели в разные стороны. Одна щепка угодила в лицо костистому троллю с черной повязкой на глазу и тот быстро, грязно заругался: «Ты мне чуть второй зрачок не вынес, идиот!»
Лысый пухлый тролль в желтом длинном шарфе, много раз обмотанном вокруг шеи, тяжелым сапогом разбил стекло в окне и теперь и возвышался на подоконнике гордый, будто герой, совершивший подвиг. Его уши-тряпочки гордо развевались на ветру, как и шарф с кисточками. Горшок с бальзамином тролль, секунду подумав, тоже пнул сапогом — раздался глухой стук, горшок упал и треснул пополам. Цветок вывалился, рассыпалась кругом черная земля.
Еще один тролль, в узких красных штанах и таком же красном берете с помпоном, раскачивался на тяжелой коричневой, с золотом, портьере. Когда он начал карабкаться по ней к потолку, словно дикая обезьяна, тяжелый карниз с оглушительным грохотом рухнул на потертый ковер вместе с неудачливым верхолазом. Но тролль в берете нисколько не огорчился, только радостно хлопнул по ушибленному месту и весело, вдохновенно полез на другую штору.
Остальные тоже времени не теряли: кто-то размахивал топором — рубил старинный паркет, кто-то скрипуче царапал железкой стены. А один из троллей, видно, самый молодой, смахнул с серебристого столика всю посуду, забрался на него и, отталкиваясь ногой, звонко похохатывая, раскатывал вокруг всего этого безобразия.
Бедный розовый вершик Тиша восклицала, ахала и бегала по всему залу. Она пыталась подлезть под руку тролля, рубившего паркет, потом попробовала стащить со шторы верхолаза, наконец решила перегородить дорогу балбесу, катавшемуся на столике. Но я поспешно схватила ее за руку, чтобы она ненароком не попала под колеса.
— Что вы творите? — закричала я троллям. — Прекратите немедленно! Сейчас же остановитесь! Перестаньте!
