Поняв, что ответа ему не дождаться, Феликс быстро направился к ближайшей купе деревьев. Разум понемногу начал возвращаться к нему, и теперь маленькому никсу хотелось как можно скорее убраться подальше от этого грозящего опасностью места. За его спиной гремело сражение, отдаваясь железным эхом среди старых дубов и сосен. Когда Феликс добежал до первых стволов, он снова обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на своего спасителя. В этот момент он увидел, как каменный клинок пронзает рясу незнакомца прямо в области сердца. В это же время пылающий меч снес голову всадника, и та упала, укатившись в густые кусты орешника. Оба воина так и остались стоять на ногах, один — с торчащим в груди мечом, второй — без головы.
— Джаспер! — с ужасом воскликнул Феликс, и развернулся, чтобы броситься на помощь другу.
Но в этот момент он увидел, как из-за темных деревьев на противоположной стороне поляны выходят еще по меньшей мере десять воинов с бледной кожей и острыми лицами, словно только что сошедшие с церковных фресок образы врагов человека. Феликс понял, что с таким количеством противников ему не справиться. Со слезами на глазах он повернулся назад, осознавая, что его другу все равно уже нельзя помочь. И собрав все свои силы и мужество в кулак, он окунулся во тьму леса.
Сердце Феликса сжималось от ужаса, когда он мчался сквозь холодную тьму леса. Еще никогда в жизни он так резво не бегал. Даже когда он крал запретные дневники алхимиков из святых архивов Ярички, и когда за ним пускали имперских гончих, способных учуять маковое семя в кармане прокаженного, ему не приходилось так быстро бегать. Неумолимый страх и ужас подгоняли его не хуже, чем плети суммийских работорговцев из Старых Городов. Скоро он потерял счет времени, и все вокруг него завертелось, будто он попал в центр темной и холодной бури. Ветки деревьев цепляли его за одежду и царапали лицо, словно руки мертвецов, пытающихся затащить его в свое загробное царство, но маленький никс не обращал на них внимания. Феликсу стало казаться, что он бежит уже целый день, забредая все дальше в непроглядную чащу леса. Небо над его головой все еще освещали редкие вспышки молний, хотя дождь уже закончился. И только когда боль в боку стала невыносимой, словно ему под ребра всадили острый кинжал, Феликс позволил себе остановиться.
Облокотившись спиной о мокрый ствол дерева, он обессиленно сполз вниз и прижал к себе мешок с вещами, который все это время висел у него за спиной. Полные тревог воспоминания о том кошмарном всаднике так и не покинули его голову. Кто это был, и что ему было нужно? Образы бледнокожих фигур, которые во время его бега улетучились из головы, снова начали к нему возвращаться. Теперь ему стало казаться, что среди деревьев он видел еще и женщину верхом на коне, которая с холодным взглядом следила за каждым его движением, когда он сражался с бледнокожими врагами. Феликс молил богов, чтобы они помогли ему избавиться от мучительных воспоминаний, но этот всадник… и его меч. Он был пропитан таким всепроникающим духом зла и энергией смерти, что даже цепные ведьмы из Белланимы по сравнению с этим всадником казались ангельскими девами. И Феликс предпочел бы провести всю жизнь в злополучной тюрьме, чем еще раз встретиться с этим существом в черных латах.
— Но он же умер… — шепотом проговорил Феликс сам себе.
Его собственные слова немного ободрили маленького никса, и ему было просто приятно услышать человеческий голос. Он может говорить и здраво мыслить, а значит еще не сошел с ума. С осознанием того, что тот страшный всадник был убит, пришла и невероятная усталость, словно ему в одночасье на плечи водрузили неподъемный валун. Многочасовой бег отнял у него последние силы, и чувствуя, что он вот-вот потеряет сознание, Феликс еще сильнее обнял свой мешок с пожитками, проваливаясь в пучины забвения.
Феликс был уверен, что минуло несколько часов, прежде чем он пришел в сознание. Его тело сползло со ствола, и теперь он лежал, уткнувшись носом в землю, вдыхая запах мокрой почвы, смешанный со сладковатым ароматом дикой земляники, которая росла рядом. Его тело все еще ужасно болело, но уже могло двигаться. Вся одежда Феликса промокла насквозь, а руки были испещрены множеством мелких ран и царапин, словно он сражался с целым полчищем диких котов.
Приподнявшись, маленький вор устало облокотился о дерево. Гроза прошла, и теперь, сквозь густую листву пробивалось послеполуденное солнце. Прошедшее сражение показалось ему ночным кошмаром, хотя Феликс и понимал, что все это было на самом деле. Ему все еще не верилось, что он смог спастись, и даже победить несколько врагов. Покопавшись в мешке, он достал тряпочку, в которую был завернут твердый кусок засохшего мидденхольского сыра и пара кусочков овсяного печенья. «Воробушкина еда», как называл их Халд.
