Взорвавшись всполохом черных перьев, перед Феликсом появилась гробница, рядом с которой сидела на коленях женщина, прижавшись телом к холодному камню. На ней было длинное черное платье, которое струилось по ее телу, словно вода, а лицо ее скрывал большой капюшон. Из того, что не было скрыто под одеждой, можно было разглядеть лишь голые бледные ступни, белоснежные руки и часть лица, закрытого спадающими из-под капюшона темными волосами. Из всего этого Феликс сделал вывод, что перед ним молодая девушка, так как руки ее были гладкими, а голос прекрасен. Но больше всего его поразили ее волосы, в которых мерцали звездные огни, словно сапфиры, а сами локоны оказались намного длиннее, чем ему привиделось вначале. Волосы спадали на гробницу длинными прядями, и вились вокруг самой женщины, словно длинные корни молодого древа.
Феликс стоял, и завороженно наблюдал, как женщина, прижавшись щекой к гробнице, любовно обнимает ее, напевая свою печальную колыбельную. Под ее ногами сверкало драгоценным светом чистое и первозданное золото, которым была усыпана вся земля. Феликс не хотел ничего говорить, так как боялся, что его голос нарушит прекрасную песню этой женщины. Он почувствовал себя диким зверем, грязным и невежественным, который пришел из дремучего леса к волшебному источнику, где плескалась сказочная нимфа. Но с каждым мгновением, что он проводил рядом с ней, сердце Феликса пронзали новые иглы страха. Где-то в глубине его сознания, которую еще не смогла одурманить небесная мелодия, он понимал, что тут что-то не так. Он не должен стоять рядом с ней, и не должен слушать эту мелодию, потому что таинственная женщина в черном пела не для него. Глядя на нее, Феликс видел, как та продолжала петь, с любовью поглаживая рукой грубую крышку саркофага, и от ее прикосновения шел блестящий след, наполненный космическими пейзажами, но которые быстро угасали, стоило пройти паре секунд. Даже ее движения были наполнены музыкой, еле уловимой, как роса в сумерках рассвета, или звездный свет в застывших водах скрытого в горах озера.
Но страх все продолжал сковывать Феликса, словно удав, медленно обвиваясь вокруг его тела нерушимыми путами. Маленький никс медленно обошел гробницу, пытаясь рассмотреть лицо женщины, но так и не смог ничего увидеть. Волосы закрывали ее черты, а приблизиться ближе или заговорить с ней он не решался. С каждой секундой маленький никс чувствовал, что ему пора уходить, и чем скорее он это сделает, тем лучше. И пока он пятился назад, все еще не в силах оторвать взгляда от поющей женщины, под гробницей, в золотом песке, началось какое-то движение. Там, где только что был драгоценный блеск, теперь копошились, словно могильные черви, сотни мертвых рук. Они рыли песок, и тянулись вверх в отчаянных жестах мольбы и прощения. Некоторые складывали вместе ладони, словно готовясь читать молитву, другие тянулись к женщине, будто пытаясь ухватить ноты ее мелодии, третьи же царапали грубый камень гробницы в жестах нестерпимой агонии.
И только тогда, когда крышка гробницы дернулась, Феликс испытал настоящий, первобытный страх. Не думая ни о чем, он развернулся и побежал дальше, прочь от наполненного ужасами места. И в этот момент черное солнце возросло многократно, протянув к нему свои темные извивающиеся лучи, словно пытаясь помочь ему в побеге и укрыть его от надвигающегося ужаса. Феликс ощутил его обжигающее прикосновение, и еще больший страх охватил его. Он горел. Черное пламя сжигало его плоть, стремясь проникнуть в самую глубь его сердца. Феликс закричал, но не смог узнать своего голоса. Это был звериный вопль, наполненный злом и ненавистью ко всему на свете.
Он стоял выше всех в этом мире, и его черные крылья затмевали все небо. В руках у него горел меч, а над головой пылал огненный пламень. И не было никому прощения и искупления, и лишь всеиспепеляющее пламя тьмы было уделом всего. Да будет так навечно, и до скончания времен!
Феликс не мог пошевелиться, он ощущал, как что-то сковало его руки и не желает отпускать. Эти ощущения уже не были такими болезненными как раньше, но он еще не мог унять свой голос, и продолжал бестолково кричать, как тонущий человек, в надежде, что его кто-нибудь услышит и спасет. Эхо той боли, которую он, казалось, испытывал на протяжении целой вечности, не покидало его, и лишь спустя некоторое время он понял, что происходит.
Он лежал под открытым небом, запутанный в спальный мешок. Кто-то выволок его из палатки, и теперь сжимал ему руки, стараясь утихомирить его дергающееся тело. Когда в его голову вернулся разум, и осознание того, что все пережитое им было лишь дурным сном, Феликс понял, что это Дэй схватил оба его запястья, и прижал мертвой хваткой к земле одной лишь своей левой рукой. Посмотрев вниз, Феликс увидел Синоха, который удерживал его ноги, и с куда большим напряжением на лице, чем у Дэя. Было видно, что это стоило ему непростых усилий, хотя Феликс и не понимал почему.
— Что случилось? — задыхаясь проговорил Феликс, и в душе обрадовался тому, что его голос вновь стал прежним.
