— Ну раз так, то ничего не поделаешь. — спустя минуту грустно проговорил Феликс, зашагав дальше. Он только что заметил, что в центре этой поляны тоже росло дерево. Идя вдоль рядов коленопреклоненных воинов, сердце Феликса все сильнее стучало, и не доходя нескольких шагов до дерева, маленький никс остановился, затаив дыхание.
В центре поляны и вправду росло красивое, источающее чистый белый свет, тонкое деревце. Оно было невинное, как молодая невеста, а на его хрупких ветвях раскачивался, сверкая лунным светом, хрустальный гроб. Один только этот вид заставлял сердце маленького никса замереть в порыве удивления от непорочной красоты. И как только первая волна наваждения прошла, Феликс заметил и другие сказочные явления, которые присутствовали в этом месте. Теперь он видел, откуда доносилась та полная ласки мелодия. Ее издавали драгоценные арфы и древние виолы — изящные смычковые инструменты, украшенные золотыми узорами. Но самое удивительное было то, что музыканты, которые играли на них, были настоящими призраками! Пять прозрачных фигур, опустив головы, перебирали струны, а их настоящие тела лежали рядом, прямо у них под ногами, погруженные в непробудный сон. Их тела были укутаны одеялом из разноцветных бабочек, призраки которых порхали среди белого деревца.
Медленно выдохнув, Феликс осторожно сделал несколько шагов в направлении белого древа, боясь, что застывшие вокруг серебряные воины в любой момент могут попытаться остановить его или даже атаковать, но все обошлось. Призраки продолжали свою бесконечную мелодию, в то время как хрустальный гроб мирно покачивался на белоснежных ветвях.
С бешено стучащим сердцем, Феликс приблизился к нему и посмотрел на лежащее внутри тело. Это был дивной красоты молодой мужчина, облаченный в царственные одежды, с белой кожей цвета чистого снега, и таинственно-изящным, как у арлекинов, лицом. Всю его голову и руки покрывали необычные сверкающие узоры, которые переливались и мерцали загадочным звездным сиянием. У него были такие же длинные брови, как и у шалаль, только кончики их еще и завивались, что делало их еще сильнее похожими на усики бабочек. Но самым запоминающимся в его виде были светлые волосы. Они были настолько длинными и гладкими, что не умещались в гробнице, и серебряным водопадом падали на землю, уходя дальше, обвиваясь вокруг дерева и веток. И именно на них и был подвешен сам гроб. Кроме того, по ним то и дело проходили волны космического света в такт биения сердца.
Осматривая гробницу Обериля, внимание Феликса привлек и еще один непривычный объект. Он висел прямо над головой короля, и напоминал золотой колокол, но когда Феликс повнимательнее присмотрелся к нему, то понял, что это был просто перевернутый котел. Языком же служил стеклянный меч в его центре.
Словно по велению чьей-то сильной воли, Феликс ухватился за прозрачный меч и попытался его вытащить, но у него ничего не вышло. Зазвонить в этот импровизированный колокол тоже не получилось, так как меч не желал двигаться ни в какую сторону. Но от прикосновения к нему на котле появлялись слова — сначала на языке шалаль, а затем уже и на кальдерийском:
— «Что мертво — то возродится». — повторил Феликс, завороженно глядя на узорчатые стихи.
Сглотнув ком в горле, он еще раз посмотрел на укутанное в драгоценную ткань тело Короля-Чародея. Вот он, лежит, не мертвый и не живой, самый настоящий герой из сказок. Его тонкие руки с острыми ногтями покоились на груди, и на левой ладони не доставало указательного пальца. И как только Гелиос решился на такой кощунственный поступок? Феликс не мог поверить, что кто-то может вот так запросто отрезать палец, да еще и самому Оберилю Прекрасному.
