Все еще рассматривая тело, Феликс вдруг задел ногой предмет, прислоненный к краю хрустального гроба, и тот с глухим звуком упал на траву. Посмотрев вниз, Феликс увидел еще один меч. Более того, это был не какой-то неизвестный, а его собственный меч, который Феликс выронил, когда отбивался от атак черного всадника. С удивлением подняв его, он внимательно осмотрел острое лезвие. Там, где оно соприкоснулось с каменным клинком врага, шла глубокая черная трещина, словно пораженная неизвестной болезнью. Клинок был больше не пригоден для битвы, и мог в любое мгновение обломиться, но Феликс все равно засунул его обратно в пустеющие ножны.
— И как он только тут смог оказаться? — спросил Феликс, переведя взгляд с ножен на Соль, которая сейчас обнюхивала волосы Обериля. — Может быть Дэй его принес? Точно, он мог найти его по дороге к замку! Наверное, поэтому он сюда и пришел. А оставил его, чтобы мы знали, что он тут был!
Теперь все стало понятно, и Феликс стал думать, что ему делать дальше? Вокруг поляны клубилась уже привычная ему густая тьма, и никаких других путей выхода он не видел. Его взгляд прошелся по белоснежным рукам Обериля, задержавшись на том пустом месте, где раньше был указательный палец. Может, как и Гелиос, отрезать у него второй палец, чтобы тот показал выход?
— Ну уж это совсем дикость. — вслух проговорил Феликс, сам поразившись такой непривычной для него мысли. — Да и как отрезать? — спросил он у Соли. — Разве что сломанным мечом…
Тут, по правую руку от него вдруг возник новый солнечный призрак. Это был высокий мужчина в тяжелом балахоне и длинной сумкой, перекинутой через плечо. Но Феликсу не пришлось даже всматриваться в его лицо, чтобы узнать кто это. Он уже столько раз видел его статуи, что даже удивился, насколько точно они передают его царственные черты. Держа в руках нож, призрак первого императора Стелларии склонился над телом Обериля, а затем вновь поднялся, сжимая в руке яркий пучок света. Обернувшись назад, Гелиос что-то беззвучно проговорил, а затем отступил от гроба.
— Вот оно. — всполошился Феликс, потянув Соль за поводья, и направившись за удаляющимся привидением. — Пойдем за ним и выберемся из этого места. О благочестивая Дочь, только бы он не растаял на полпути, оставив нас бродить во тьме.
Но призрак Гелиоса и не думал покидать Феликса. Время от времени его призрачные очертания полностью исчезали, но пучок света, который он держал в руках, так и продолжал светить, словно путеводная звезда. Феликс шел по темным закоулкам и коридорам, уже не понимая где он находится. Иногда это были увешенные гобеленами деревянные комнаты, а иногда и целые пещеры из малахита и другой ценной породы камня. Несколько раз золотой свет выхватывал огромные колонны актовых залов, украшенные витиеватой резьбой и самоцветами. А еще рядом с Гелиосом порой появлялись и другие люди, скорее всего его спутники из прошлого похода. Среди них был даже высоченный ферасиец, с длинной бородой и густыми бровями. А еще женщина, которая показалась Феликсу смутно знакомой, хотя он так и не смог как следует рассмотреть черты ее лица, так как она быстро растворилась в воздухе. Но никого из первых преторов Феликс рядом с Гелиосом так и не увидел. Должно быть они занимались не менее важными делами в империи, или даже не знали о том, чем занят их правитель.
Золотистая фигура Гелиоса вскоре привела его в освещенный лунным светом лес, такой обширный, что куда бы Феликс не глянул, всюду деревья уходили в далекие дали. Их стволы были настолько прямыми и однотипными, что походили на колонны какого-то древнего храма, но все же это были именно деревья, а не что-то другое. Феликс видел их переплетенные друг с другом кроны, сквозь которые и пробивался свет, делая их похожими на витражный потолок. Среди этих стволов, на мягкой траве, выпрямившись во весь рост стояли сотни, если не тысячи, молодых воинов. Все они, как и те, что стояли рядом с гробницей Обериля, были облачены в яркие наполированные латы, и выглядели такими же стройными и величественными, как статуи древних героев. Они стояли ровными рядами, готовые в любой момент проснуться от заколдованного сна и отправиться на битву. Были здесь и животные: волки и кони, горгоны и даже соколы, с остроклювыми шлемами и наточенными шпорами.
Вид этого гордого воинства заставил сердце Феликса испытать благородный трепет. Вот бы заполучить хотя бы часть из этих стройных воинов, тогда у Анастериана не было бы и шанса на победу, и Гантэр смог бы без труда занять Вестерклов. Но маленький никс понимал, что вряд ли ему удастся пробудить ото сна даже маленькую белку, не то что непобедимого воина. Идя вдоль рядов, он не переставая любовался искусными доспехами и крылатыми шлемами воинов, и еще раз попробовал забрать у одного из них меч, на этот раз из ножен, но даже так у него не получилось вынуть его. Клинок будто бы прирос к внутренней стенке и не желал их покидать.
