Еще раз прикинув в голове все риски, Феликс встал с мягкого пуфа, и направился к окну, чтобы подставить лицо освежающему южному ветерку, который дул с лазурных берегов Низкого озера, напрямик через зеленое царство Банафрита. Наблюдая за красивым закатом, который на юге окрашивал небо не в алые, как это принято, а в пурпурные тона, Феликс заметил какое-то легкое движение в небе. Сначала ему показалось, что это просто стая непоседливых птиц выписывает в небе свои веселые хороводы, ловя вечерних мотыльков и наслаждаясь теплыми дуновениями ветерка, но присмотревшись внимательнее, он понял, что на птиц это мало походило. Нечто темное двигалось по небу, плавно расползаясь во все стороны, словно тень огромного кальмара, и чем дольше Феликс смотрел на эту тень, тем любопытнее ему становилось. Больше всего это походило на то, будто кто-то поджег небосвод черным пламенем, которое медленно, словно густой мед, расползалось во все стороны.
Феликс завороженно смотрел на темные языки, которые все больше расходились по небу. В какой-то момент они разрослись настолько, что на мгновение закрыли собой заходящее солнце, погрузив комнату в глубокую предвечную тьму. Всего лишь миг Феликс всматривался в манящую черноту, будто в окошко глубокого колодца, на дне которого покоились неведомые богатства. Ему захотелось прикоснуться к этой таинственной и манящей пустоте, сорвать ее, узнать, что же скрывается за ее волшебными шелками. Но как только Феликс поднял руку, чтобы попытаться дотронуться до этой чарующей тьмы, наваждение тут же вспыхнуло ярким светом, словно в ее центре засияла очень яркая звезда, и тут же растворилось, будто и не существовало. Лишь в последнюю секунду Феликс увидел, как белый огонек, что сиял в центре этой черноты, скрылся за горизонтом, как кинутый в озеро драгоценный камень. Феликс так и застыл с поднятой рукой, совершенно обескураженный. Какое-то время он пытался понять, что он сейчас увидел, и было ли это на самом деле. Все показалось ему непонятным сном, который вдруг вырвался из своего запредельного царства в реальный мир. Может быть это алкоголь так на него подействовал? Еще раз бросив недоуменный взгляд на мягкие краски заката, маленький никс закрыл окно, и, вернувшись в комнату, улегся на целую гору пушистых подушек. И прошло лишь пара мгновений, прежде чем он погрузился в сладкие объятия сна.
На следующее утро Феликс решил перед своим отъездом разузнать у гвардейцев, которые сопровождали их караван, кем на самом деле была Хепзиба. Но хмурые взгляды воинов донесли до него все гораздо раньше, чем невнятные отговорки о том, что личность Хепзибы для них совершенно ничего не значит, и что их наняла торговая гильдия для охраны товаров, а не эта незнакомая им леди.
Как обычно, их картеж двинулся в путь, когда роса только-только высохла. Осеннее солнце в этих краях палило не хуже, чем в самый жаркий летний день где-нибудь в центре империи. Ближе к обеду последние зеленые саванны, напоминающие плешь релиморского священнослужителя, окончательно сменились песчаными дюнами, похожими на желтые сугробы. Компанию Феликсу теперь составляли лишь двое торговцев, обсуждающие оскорбительно высокие пошлины, которые в последнее время приходилось платить за перевозку товаров по морю. Хепзиба же, по всей видимости, сегодня решила поехать в другой повозке. Все шло спокойно, пока во второй половине дня их кортеж вдруг перестал двигаться.
— Что такое? — спросил Феликс у гвардейца, который сидел на лошади рядом с их окошком.
— Там кто-то на дороге. — ответил он, указав перед собой.
Открыв дверь, Феликс высунул голову и увидел, как несколько человек толпятся около какой-то груды тряпья, лежавшей посреди имперского тракта. Уперев руки в бока, они с обеспокоенными лицами что-то обсуждали между собой. Затем, один из гвардейцев наклонился к черной куче, и поднял ее на руки. Оказалось, что это был человек в рваных одеждах из черной мешковины. В памяти Феликса тут же вспыхнули образы странных бледнолицых наемников, с которыми он дрался на злополучной поляне. Но, к счастью, у этого незнакомца кожа была обычного цвета, даже наоборот, загорелая, цвета зрелого каштана. И тут Феликс увидел, что его несут прямо к их карете.
— Очередной несчастный бедолага, который не рассчитал своих сил? — спросил один из торговцев, когда гвардеец укладывал незнакомца на одну из скамеек. — Это уже пятый на моей памяти.
Феликс увидел, что незнакомец был очень старым. Его худую лысую голову покрывали морщины, и загорелая кожа походила на кору векового дуба. Сходство со старым деревом ему придавал и крючковатый нос, похожий на кривой отросток, который теперь высовывался из-под черной кучи тряпья. От внимания Феликса так же не ускользнуло и то, что губы старика беспрестанно двигаются, будто он ведет с кем-то оживленную беседу, вот только при этом он не издавал ни единого звука.
— Бедняга совсем умом тронулся от жары. — сказал Феликс. — Нужно срочно дать ему воды.
