—
Все притихли, видимо, ожидая слов императора. Не важно каких.
— Все эти тревожные известия оказались настолько неожиданными. — наконец сказал Алисандр. — Мы и так, вступив на эти земли, повидали всякого. Я, конечно, ожидал ужасных откровений, но не настолько же безумных. Спасите нас добрые святые! Гелиос жив, враг всего живого грозит выбраться на свободу, а тут еще эти северные людоеды расползаются по Стелларии!
Феликс понял, что Алисандр имеет в виду ту угрозу, с которой, по словам Зено, боролся претор Рейн. Дикие племена каннибалов, которые доселе населяли северные горы, в последние годы все чаще стали нападать на дальние деревушки заснеженной провинции. Да и сам Рейн подвергся их пагубному влиянию.
— Значит у нас нет выбора, так? Мы должны отнести эту небесную табличку. — наконец совладав с собой, уже более спокойным и уставшим голосом, проговорил Алисандр. — Конечно, мне бы хотелось получше разобраться во всем, но раз уж Господь не дал нам много времени…
Внезапно голос его умолк, и взгляд молодого императора устремился ко входу в шатер. Феликс тоже обернулся, и увидел согбенную фигуру, как ему сначала подумалось, древнего старца. Лишь спустя мгновение он узнал в ней изможденного Дэя, который из последних сил опирался на свой посох. Повязка на его глазу почти спала, и по бледным щекам катились слезы. Казалось, что даже одежда его стала еще более рваной и поношенной.
— Кто ты такой, старик? — первым подал голос Декстер, вставая со своего места. — Как ты прошел мимо охраны? Кто впустил тебя?
Не получив ответа, он направился прямиком к Дэю, но не успев сделать и трех шагов, как вдруг остановился, словно вкопанный. В это же мгновение всех присутствующих окатила волна запредельной силы, всеподавляющей и невыносимо тяжкой. Феликсу показалось, будто его замуровали между тяжелых камней, которые сдавливали его со всех сторон. Краем глаза он увидел, как арлекины разом закрыли ладонями лица, словно тоже собираясь заплакать, и склонили головы в почтенном поклоне. Лишь у Гелиоса и Эна еще оставались силы чтобы двигаться. Они медленно поднялись со своих мест, не сводя глаз с плачущего Дэя.
— Отец мой, дай мне сил вынести это тяжелое бремя. — услышал Феликс надрывающийся голос Дэя. — И прости меня. О, брат мой, Кирфаэль, я не достоин твоего имени.
И в это мгновение огонь в лампах померк, а темная фигура Дэя, которая стояла у входа, вдруг стала резко увеличиваться в размерах, словно тень, и заполонять все пространство. Рваная повязка с его лица спала, и Феликс увидел под ней пылающий ярким солнечным огнем глаз. Не успев ничего понять, все, кто был в шатре, разом увидели, как фигура у входа вспыхнула неумолимым пламенем, которое тут же заполонило все вокруг, и люди оказались в центре огненного вихря, куда более свирепого, чем тот, который смогла сотворить Мавис. Вместе с этим, гнетущая тяжесть, что сковывала тело Феликса, внезапно пропала, и он увидел, как несколько преторианцев, а вместе с ними и сам лорд-главнокомандующий, разом выхватили свои мечи, и тут же с криками боли выронили их из рук. Все их оружие накалилось до такой степени, что его невозможно было держать в руках. А когда Феликс снова глянул на Дэя, то увидел, что за место обессиленного пастуха перед ним предстал великий воин в алых церковных одеждах, с длинными белыми волосами и красивыми чертами лица. Огонь все еще продолжал бушевать, расползаясь по стенам шатра, но не нанося вреда ни вещам, ни людям. Но даже так, присутствующие военачальники с проклятиями отстранялись от стен, а испуганные слуги с криками ужаса прятались под столами. Фигура Дэя, словно величественная статуя древнего бога войны, нависла над всеми, сжимая в огненной руке пылающий меч.
Феликс не сразу заметил, как рядом с ним, тихой походкой, прошествовал Эн. Он увидел его лишь тогда, когда тот приблизился к Дэю. Теперь и он казался куда более высоким, чем был на самом деле, а его прямые черные волосы будто бы удлинились, доставая ему почти до пяток, и одежды засияли мистическим звездным светом. Подойдя к сифу, он положил руку тому на сердце, и в этот же миг пламя угасло, а вместе с ним уменьшились и сами Дэй с Эном. Благородный сиф по-прежнему был в своем алом облачении, а его правый глаз и рука пылали огнем, но уже не яростным, а спокойным и теплым.
