— Благодарю тебя, мой добрый друг. — переводя дыхание проговорил Дэй, и его голос больше не содержал той бесконечной горечи и отчаяния, что совсем недавно слышались в его словах. — Теперь мне гораздо лучше, хотя и ценой моей собственной клятвы. Сколько раз я убеждал себя не брать в руки меч. — Дэй остановился, и до него только сейчас дошло, что в шатре, кроме них, находятся и другие люди.
— Прошу простить меня, ваше величество, император Алисандр, что посмел напугать вас. — покорно приклоняя голову, сказал Дэй. Одним движением он укрыл пылающую руку своим красивым плащом, а на голову накинул капюшон.
— Кто… — растерянно выпучив глаза, начал говорить Алисандр, но его прервал Гелиос. Быстро прошагав вперед, он приобнял Дэя за плечо, и посмотрел на ошарашенных лордов.
— А это, если позволите, еще один из тех храбрецов, кто помогал мне нести скрижаль в прошлый раз. — бодрым голосом объявил он, одарив присутствующих теплой улыбкой. — Он один из семи сыновей Иакира, хотя и не любит признавать этого.
— Я не достоин твоей похвалы, Гелиос. — проговорил Дэй, склоняя лицо и пряча его в тени капюшона. — Я бросил тебя, так и не выполнив обещания.
— Ты слишком строг к себе, друг мой. — сочувственно проговорил Гелиос, похлопав того по спине. — Я понимаю какие великие усилия ты прилагаешь, и не считаю тебя предателем, хотя ты, как я погляжу, и думаешь по-другому.
— Пресвятые панталоны Силестии! Да что тут, черт побери, происходит?! — хрипло выругался Харон, поднимаясь с пола. Огонь застал громовержца врасплох, и он сполз на шелковых пледах со своего кресла, как со снежной горки.
— Мне тоже хотелось бы это знать. — уже более уверенно подал голос Алисандр, и Феликс поразился как молодой император так быстро смог совладать с собой после увиденного. Даже у него самого перехватило дыхание, а сердце продолжало бешено стучать в груди. — Но к этому вопросу мы вернемся утром, а сейчас я слишком устал. — продолжил говорить Алисандр. Он наклонился и помог испуганному старому виночерпию выбраться из-под стола.
Медленно, остальные лорды и арлекины стали тоже приходить в себя и подниматься со своих мест. Начали слышаться шепотки и еле слышные взывания к Силестии, Владыкам и Господу. Кто-то попросил еще вина.
— А что прикажете делать с леди Зено? — услышал Феликс голос главнокомандующего.
— Если позволите, ваше величество, то я могу поручиться за нее. — тут же, вскочив со стула, произнес Феликс. — Леди Зено не раз помогала мне, и лечила раны нашим товарищам. — он метнул быстрый взгляд на Зено, на лице которой снова заиграла ее обычная, хитрая улыбка.
— И я не перестаю удивляться вашему благородству, господин Феликс. — проговорила она, все еще сидя на стуле.
— В этом нет необходимости. — устало махнул рукой Алисандр. — Я снимаю с нее все обвинения. По крайней мере на время, пока мы не закончим со всем этим безумием, что свалилось на наши головы. Лорд Декстер, проводите леди Зено до ее фургона, и приставьте к ней охрану. И еще попросите кого-нибудь из храмовников прочитать молитвы, уберегающие ото зла. С того момента, как мы обосновались тут, меня не покидает тревожные чувства. — взгляд императора вновь метнулся ко входу, где собрались несколько военачальников. Среди них Феликс заметил Эскера, который, по-видимому, только что вошел в шатер.
— Эскер, мальчик мой! — возвел руки Гелиос, который уже успел нацепить себе на лицо свою золотую маску, и поспешил обнять своего приемного внука. — Ты и представить не можешь, как я рад тебя видеть!
Феликс ненадолго задумался над тем, а знает ли Эскер кто его дед на самом деле? Но все эти вопросы быстро улетучились, когда он увидел стеклянные глаза своего друга, которые блестели под маской и были направленный куда-то в пустое пространство поверх плеча Гелиоса. Даже когда тот обнял его, Эскер не подал вида, и продолжал безвольно пялиться в пустоту.
— Что-то случилось? — спросил Феликс, и в животе у него прошел холодок от странного предвкушения чего-то очень плохого. Эскер посмотрел на него все таким-же затуманенным взглядом, и из-под его железной маски скатилась одинокая слеза.
— Серафиль умер. — тихо молвил он.
В тот день Феликс больше ни с кем не заговорил. Ему было больно произносить слова, а горло щипало от нахлынувшей на него печали, будто он проглотил комок острых иголок. Он шел в предрассветной тьме через палаточный лагерь, который теперь казался ему серым размытым пятном, а многочисленные шатры — лишь невнятными, выросшими из земли тенями. Даже слабый свет костров не наполнял его теплом, а лишь раздражал взор своими тусклыми, лишенными выразительности красками. Рядом с ним шагали и остальные его спутники, но видел Феликс лишь одного Дэя, который в своих красных одеждах казался еще одним подрагивающим языком костра, на свет которого и шагал маленький никс.
