В этот момент один из зоарицев угрожающе зашипел, и вытащив из складок своей легкой одежды кинжал, черной тенью бросился на королеву. Все это произошло настолько быстро и неожиданно, что стражники не успели среагировать и заслонить свою повелительницу. Темным призраком проскочив вперед, зоариец был уже в нескольких шагах от Каа, когда зал наполнил голос всесокрушающей силы. Это было всего одно Слово, которое вырвалось из уст королевы. Оно было переполнено той же запредельной и безграничной силой, что и молитвы старых монахов, которых Феликс видел в Приделе Скорби, привязанными вверх ногами к мертвым деревьям. При всем своем желании Феликс не смог бы повторить или даже запомнить его, к тому же оно было куда более сильным, чем тот шепот, который издавали перевернутые вниз головой священники. Казалось, будто это Слово зрело внутри королевы целую вечность, и бесконечно повторялось ей в мыслях, пока наконец не вырвалось наружу. Мистическим эхом прокатившись по залу, оно застыло в воздухе, и вместе с ним, где-то в далеких небесах, послышался звон затихающего колокола, словно отзвук прогремевшего грома. Следом за этим звуком, всего лишь на мгновение, но позади головы королевы вспыхнул черный звездный нимб, после чего к ее ногам рухнул бездыханный труп зоарийца. Его красивая гладкая кожа вмиг высохла и почернела, а невесомая одежда истлела, превратившись в груду грязного дымящегося тряпья. Когда же Каа обратила свой взгляд на остальных пришельцев, то из ее сияющих серебром глаз текли кровавые слезы, а на губах пылали золотом витиеватые узоры. В купе с ее алой одеждой, это придавало образу королевы еще более величественный и пугающий вид.
— Прочь. — тихо промолвила она, но ее голос, в наступившей тишине показался Феликсу очень сильным, как если бы она выкрикнула этот приказ. — Прочь с моих земель, смертные отродья Хасиналя! И ты, порожденье лжи и предательства, огнеликий Певец ларийских садов! — Каа метнула преисполненный злобы взгляд на белого посланца, что стоял впереди зоарийцев. — Прочь! Вам нет места на этой земле, а скоро не найдется места и во всем Аине! Так говорю я!
Феликс увидел, как белый посланец сделал жест, напоминающий легкий поклон. И в это мгновение и он, и остальные присутствующие в зале, включая всех стражников, растаяли в воздухе. Теперь царица была одна. Она вновь оказалась на своем широком троне, а ее одежды к этому времени успели измениться. Они по-прежнему были строгими, но уже другими, хотя все еще алого цвета. Помимо этого, исчезла и драгоценная люлька, а ее место теперь занял маленький столик с экзотическими фруктами. По обеим сторонам зала появились множество красивых служанок вперемешку с застывшими в одинаковых позах стражниками. В одном из углов Феликс так же заметил молодого писаря, который выводил большим павлиньим пером узорчатые письмена, срисовывая их с расположенного перед ним манускрипта. Так же, непонятно откуда, доносилась плавная мелодия, похожая на звуки флейты, хотя это в той же степени могло быть и пение райских птиц. Перед троном же королевы находился длинноволосый художник, который, вне всяких сомнений, писал картину своей царицы. Феликс и до этого доводилось видеть волосы невероятной длины, а поэтому художник, волосы которого водопадом спадали почти до пола, не особо привлек его внимание. Взгляд молодого мастера, как и взгляды всех остальных слуг, был покорным и сосредоточенным на своей работе.
— Что это сейчас было? — недоуменно спросил Феликс у Эна, убедившись, что ничего необычного в новых миражах пока не происходит. — Ваша мать была в сговоре с зоарийцами?
— Для меня самого эта новость оказалось неожиданностью. — хмуря лоб ответил Эн. — Моя мать не рассказывала об этом.
— И что это за «владыка» такой, которого они все время упоминали? Неужели они говорили про Ашримуна?
— Я уже ответил на твой вопрос, никс, и других слов у меня для тебя нет. — сурово проговорил Эн.
Но не успел Феликс придумать у себя в голове новый вопрос, как тронный зал наполнил звонкий детский смех. Оглядевшись по сторонам, маленький никс увидел, как через высокие деревянные двери в зал вбежали несколько детей. Это были три мальчика и одна девочка. Смеясь, они словно озорные мыши, разбежались в разные стороны, стремясь поскорее спрятаться. Один мальчик тут же пролез за длинную штору, а тот, что бежал следом за ним, спрятался под синим плащом одного из стражников, который даже глазом не моргнул и продолжил стоять, словно каменная статуя. Оставшиеся же мальчик с девочкой залезли под цветастый гобелен с изображением луны, висевший на противоположной стене, и тут же уронили его.
