Разум тут же принялся напряженно прочесывать годы памяти, просеивая каждое мгновение, дабы объяснить невозможное: я знала, что зовут ее именно так. Не предполагала, знала наверняка. То была спонтанная реакция души.
Я уставилась на себя, кружащуюся в танце на холме. Кожа моя, бархатно-черная и усыпанная бриллиантами, будто звездами, отражала ночное небо. Выглядела она-я совсем иначе, но сомнений быть не могло. Что-то в ее образе цепляло и не отпускало. Пульсирующая ниточка связи, тепла. Памяти.
Я вернула свечу на место и огляделась. Сердце пропустило удар. Каждое из этих воспоминаний принадлежало мне. Зачем Амар запер их в стеклянных колбах на дереве? Я плотнее прижала к себе сари, словно легкий шелк мог прогнать холод, струящийся под кожей.
Я потянулась к другой свече и вновь увидела девушку, которую назвала Нритти, но на сей раз… она кричала. Страшно, душераздирающе, так кричат убитые горем. Она сидела в саду Ночного базара, скрестив ноги и впившись пальцами в грудь, словно пытаясь вырвать сердце, и раскачивалась взад-вперед, пока по щекам градом катились слезы. Образ наполнил меня странной болью… виной. Как будто Нритти кричала из-за меня. Изображение померкло. Дрожащими руками я вернула свечу в стеклянную клетку и потянулась к новой.
…Теперь Нритти брела по Ночному базару, с трудом перебирая грязными сбитыми ногами и что-то выискивая вокруг провалившимися глазами. В памяти промелькнул встревоженный голос Гупты во время их беседы с Амаром: «Она знает… Не знаю как, но она вышла на охоту, будто уловила запах». И я не могла избавиться от ощущения, что искала она меня.
Комната вдруг наполнилась низким гулом. Впереди засверкала дверь цвета слоновой кости, и оттуда Амар окликнул меня по имени. Я замерла. Он не должен был застать меня здесь. Слишком много еще предстояло выяснить и осознать.
– Майя? – снова позвал Амар. Уже совсем близко.
Я бросилась к двери, мысленно умоляя ножные браслеты звенеть чуть тише, и практически ввалилась в спальню. Открыла другую дверь, и в тот же миг ко мне шагнул Амар. В свете фонарей шервани его полыхал огненно-красным, на лице читалось облегчение. Сердце мое колотилось так громко, что казалось, он услышит его сквозь тонкий шелк моего сари.
– Я рад, что ты осталась здесь.
Амар взял меня за руку, и в животе вновь затрепетало. Но я не могла просто отмахнуться от воспоминаний на дереве. От того, что он скрывал их от меня, заковал цепями, заставил замолчать. Амар лгал. За дверьми не было никакой опасности, кроме опасности познать самое себя.
– Позже я обязательно вернусь. Лишь хотел убедиться, что ты в безопасности.
– Куда ты?
Он стиснул челюсть:
– Не могу сказать.
Я устала от этого ответа. Я чувствовала, как в каждой дворцовой тени зреет нечто безымянное и злое. То была не паранойя, а уверенность, крепкая, как мрамор под моими ногами.
Амар легко провел пальцем по моему подбородку, задержался взглядом на губах. А затем развернулся и исчез во мраке коридоров. Я моргнула. На миг почудилось, будто из второго браслета на его запястье вырвалась петля аркана.
Куда он отправился? И неужели думал, что я буду сидеть здесь и дуться, как обиженный ребенок? Зря. Я выждала несколько мгновений и, выскользнув из комнаты, двинулась следом. И вдруг в одном из коридоров с моей тенью почти пересеклась еще одна.
Тень женщины.
Сердце сжалось. Кто это? Я никогда не видела во дворце никого, кроме Амара и Гупты. Одежда ее было изодрана, и двигалась незнакомка явно с трудом. Будто от боли. Я без раздумий устремилась за ней во мрак, за угол, и наконец… увидела немыслимое…
По коридорам Акарана шли сотни людей.
Я прижалась к стене, глядя на длинную, извилистую точно змея толпу. Высокие и низкие, толстые и худые, темные и светлые, молодые и старые… И тут я заметила и другие, более жуткие детали: черно-синюю шею женщины, отчетливо посеревшую кожу мужчины, что-то острое, торчащее из бока ребенка, и кровь на одежде старика. В горле пересохло, я зажала рот рукой и сползла на пол.
Все эти люди были мертвы.
Мертвецы упрямо шагали вперед, точно стадо, и замирали длинной очередью перед стеной серебристо-алого пламени. Съежившись в тени, я разглядывала их пустые лица, лишенные света глаза.
Тут и там то появлялись, то исчезали четыре огромные гончие – у каждой было по две пары глаз с каждой стороны головы, а в пасти блестели слюной острые клыки. Всякий раз, когда гончие фыркали и раскрывали пасти, души падали на пол. Адские псы. Я вздрогнула. Их короткая шерсть пестрела пятнами, будто изумруд или бриллиант гранями.
Гупта стоял в начале очереди с тяжелой книгой в толстом переплете.
– Следуйте в южное крыло, да побыстрее, и ждите суда Дхармараджи.
Южное крыло. Кровь отливала от лица, пока я медленно поворачивалась к двери, словно сотканной из струек дыма. Я узнала арку рядом с ней – вход в стеклянный сад.
Я встала, попыталась ухватиться за что-нибудь и, кажется, нащупала твердый камень колонны. Ноги дрожали. Вспомнилось, как Амар обещал, что Ночной базар приведет… в королевство невероятной мощи. Королевство, которого боятся все народы.
