Вокруг нас потрескивали свечи, зеркальные осколки вспыхивали, будто крошечные кометы, а затем гасли, развеиваясь дымом и пеплом. И с каждым умирающим огоньком Амар хватался за грудь, будто сердце его рвалось на части. Пламя уже добралось до середины ствола, извиваясь золотыми змейками и сплевывая серые ломкие хлопья воспоминаний.
– Ты должна уничтожить древо! – взревела Нритти. – Он лгал тебе! Я бы никогда тебе не соврала. Не становись одной из многих, кого он обманул. Не смотри на него, сестра. Смотри на меня. Я здесь, чтобы защитить тебя.
Воспоминания оглушали. Пламя искривляло голоса моей прошлой жизни, превращая их в визг и гул. Они вырывались из ствола, эхом разлетаясь по комнате. Мир обратился огнем, хаосом и звуком. Я прижалась спиной к дереву, кинжал в моей ладони блестел от пота.
Взгляд Амара метался между мной и ветвями, но я не шелохнулась. Я пыталась призвать внутреннюю силу, но она лишь легонько кольнула кончики пальцев и исчезла. Дерево не подчинялось мне.
Шея Амара лоснилась от пота. Он закрыл глаза, а когда заговорил, голос прозвучал изможденно…
– Уничтожишь дерево, и я лишусь своих воспоминаний, – хрипло выдавил он. – Никто не вспомнит, кто ты и что для меня значишь.
– Снова врет! – взвизгнула Нритти. – Уничтожь дерево, пока есть шанс, иначе не вспомнишь себя. И ни в коем случае не смотри на него.
Тень дерева удлинилась, ветки сияющими завитками растянулись в стороны. А потом все рассыпалось. Огромные ветви размером со взрослых мужчин падали на пол и крошились, как стекло. Комната поплыла. Дым гаснущих воспоминаний впитался в волосы, заполнил легкие. Я пыталась бороться с головокружением, цеплялась за лица Амара и Нритти, но они казались такими далекими…
Я не могла просто раствориться. Не могла поддаться слабости фальшивой любви. Слезы ручьями текли по лицу и шее, губы щипало от соли. Что бы я ни чувствовала к Амару, одно было несомненно…
Я ему не верила.
Я вонзила кинжал в толстую кору, вложив в удар всю свою силу, горе, разбитые мечты. Комнату огласили крики. Я услышала визгливый смех Нритти и ужаснулась. Точно так же хохотала незваная гостья в моих покоях во дворце Бхараты. Неужели это была она?
Я невольно устремила взгляд на Амара. Он был потрясен, лицо его побледнело. Он прижался ко мне, запутался пальцами в моих волосах и зашептал нежно, хотя я стискивала в руке кинжал, что его убивал:
– Я люблю тебя, джаани. Душа моя никогда тебя не забудет. Она будет повторять каждый шаг, пока вновь тебя не найдет. – Амар смотрел на меня, и темные глаза постепенно тускнели, словно любовь, что когда-то озаряла их, превращая в черные зеркала, медленно угасала. – Спаси меня.
Профиль его мерцал в сиянии умирающих свечей. Теперь я поняла, почему Нритти велела не смотреть на Амара. Его взгляд открыл во мне какую-то невидимую дверь, и оттуда хлынуло нечто стихийное и эфемерное, будто поток света. Глаза Смерти вскрывали каждый тайник в душе, и все мои воспоминания, о былой жизни и о нынешней, сошлись в одной точке…
Я стала невесома, мир заволокло туманом, а затем меня затянуло в видение о женщине в стеклянном саду. Она медленно повернулась, и я потрясенно замерла, глядя… на себя.
Когда-то кожу мою не покрывали гладкие змеиные чешуйки, как у нагайн, или полоски, как у дев-перевертышей. Когда-то она переливалась от одного оттенка к другому, меняясь, дабы отразить переход от вечера к ночи. Прежде я не покидала берег реки, покуда кожа моя не становилась кремово-розовой, точно новорожденный закат.
Но что-то изменилось… я кого-то встретила. Того, кто видел настоящую меня и не насмехался. Он заметил меня, потянулся ко мне, когда кожа моя была бархатно-черной, усеянной звездами. Я до сих пор как наяву чувствовала его взгляд – насыщенно-обсидиановый, сияющий и заполнивший каждый уголок моих грез.
Я вспомнила, как встретила Дхармараджу и повесила на шею его венок из сладких бархатцев и кроваво-алых роз. Смерть так и льнула к нему, лишив глаза тепла и посеребрив его черты зимней свежестью. И все же я видела, как он прекрасен. Именно благодаря ему в сезон дождей небеса переливались яркими оттенками синих павлиньих перьев. Именно его аура иссушала созревшие на солнце манго и возвещала о поре роскошных зимних плодов кремовых яблок и сингхорских каштанов. Именно его поступь украшала горы Калидаса снежными коронами облаков.
Дхармараджа взял меня за плечи, и ладони его – теплые и крепкие – стали моей собственной вселенной. Он очаровывал меня, распуская швы моей сути, пока образ его не заслонил собою все и вся, а я не переполнилась нестерпимым желанием.
– Я надеялся, что ты выберешь меня, – сказал он.
Я покраснела, вдруг остро осознав отсутствие браслетов на руках и простоту своего сари.
– У меня нет приданого.
Дхармараджа рассмеялся – неуверенно, даже нервно, что никак не вязалось с его строгими чертами.
– Мне все равно.
– Тогда чего ты хочешь от меня?
