Я колебалась…
– Что будет с Амаром?
Она выгнула бровь:
– Он получит заслуженное наказание. Лишится сил. Только не говори, что переживаешь о нем! После всего, что он сотворил? С тобой и еще множеством женщин?
Нритти отступила в сторону, и за спиной ее в обсидиановом зеркале возник иной образ. Сотни деревьев, усеянных огоньками. Воспоминания других девушек. Остальных жертв. Я крепче стиснула ожерелье Гаури и безмолвно протянула аркан.
Но едва он покинул мою ладонь, что-то зашипело и затрещало в воздухе. Сердце ухнуло в пятки. Огромное, полное воспоминаний дерево позади нас корчилось в судорогах, словно задыхалось. Некогда необъятное, упирающееся макушкой в самый потолок, теперь оно загнивало на глазах. Толстые ветви торчали вокруг точно кости. Ствол надтреснул, корни поползли к нам, разбивая мраморный пол. Я не могла оторвать взгляда от ветвей – они полыхали…
Наземь посыпались мерцающие воспоминания. Я в ужасе отступила. А свечи все падали и падали, будто десятки умирающих фениксов. Воздух пропитался дымом; фиолетово-черное пламя змеилось по трещинам в мраморе, пожирая ветви и корни.
Арка засияла синим, и дверь распахнулась. Я прикрылась ладонями от резкой волны тепла. В проеме, точно вырезанный из ночного неба силуэт, застыл Амар. Он перевел глаза с меня на Нритти, взгляд его замер на аркане в ее руках, а затем метнулся к дереву. Прекрасные черты исказились от ужаса. Амар вновь посмотрел на меня, и я словно рассыпалась на куски. Плечи его поникли, а на лице отразилось не просто горе. То была величайшая скорбь, обретшая форму.
– Нет, – убито прошептал он. – Что ты натворила?
Я вздрогнула словно от удара.
– Ты лгал мне. Обо всем. – Я подумала о Бхарате, усеянной следами войны. Подумала о Гаури. – Мой дом… мой народ уничтожены. Ты знал, но решил не говорить. Или будешь отрицать?
Ярость моя стала стихией. Жар разлился в воздухе между нами, волоча по полу когти незримого пламени. Эта безымянная сила рычала за моей спиной, точно зверь, готовый по моему приказу раздирать плоть.
Я хотела причинить Амару боль. Хотела обрушить на него мой гнев, оставить ожоги на коже, словно злость и огонь могли исцелить мое искалеченное сердце. Но глядя на него… я колебалась. Тусклый свет озарил его дрожащие руки.
– Смерти были предрешены. Ты ничего не могла поделать.
Нритти позади меня безумно захохотала:
– Ложь. Ох, как искусно и много ты лжешь, о, Дхармараджа. Без тебя не было бы предрешенных смертей. Вообще не было бы смерти.
От ее слов меня пробрала дрожь.
Амар отвернулся, вцепился пальцами в волосы, шагнул ко мне, и я отшатнулась.
– Эти воспоминания нельзя было трогать, пока ты не стала бессмертной! Они должны были защитить тебя, Майя.
– Сейчас ее защищаю я, – отозвалась Нритти.
Я обернулась. Она уже не томилась в портале, а стояла с нами в комнате, и за спиной ее переливалось гранями разбитое зеркало. Вокруг нее взрывались воспоминания, и всякий раз я вздрагивала. Какие бы тайны они ни хранили, теперь все это искрами тлело на мраморном полу.
В руке Нритти сверкнул кинжал, в глазах вспыхнул маниакальный блеск. Кожа ее уже не казалась медово-нежной, и даже волосы будто померкли и потускнели – не осталось и следа от мерцающего черного водопада, что укутывал ее прежде.
Нритти уставилась на меня и улыбнулась, как самому родному человеку в мире. Затем положила кинжал на пол и пнула. В следующий миг рукоять ударилась о мою ногу.
– Возьми его, сестра, – пропела Нритти. Голос ее тоже изменился – вроде знакомый, но в нем не осталось тепла, и я не могла понять почему. – Пронзи им дерево. Верни свою суть.
– Оставь нас, Нритти! – прогремел Амар. – Я не позволю твоему хаосу причинить ей боль или встать между нами.
– А если не оставлю? – Она склонила голову набок, словно это была игра. – Будешь преследовать меня, как мою сестру? Запрешь мои воспоминания в какой-нибудь темной каморке и станешь моим повелителем?
– Ты сама знаешь, что это ложь, – прорычал Амар.
– Ты знаешь, что я говорю правду, сестра, – повернулась ко мне Нритти. – Ты же видела воспоминания о нас на этом дереве и не можешь отрицать нашу близость. Мы почти родная плоть. Я бы никогда не навредила тебе. Я лишь хочу тебя уберечь. Я искала тебя годами…
– Не слушай ее, – прошипел Амар. – Ты должна доверять мне, любимая. Единственная. Я тебя знаю. Ты – моя королева. Всегда ею была.
Я не смела поднять глаза, но чувствовала его взгляд. Полный боли и нежности, так что приходилось сдерживаться изо всех сил, лишь бы не броситься его утешать. Но я не могла просто отмахнуться от образа женщины в стеклянном саду. Не могла забыть ожерелье Гаури, залитое кровью. Не могла простить заверений о некой скрытой во мне магии, хотя в действительности мне не поддавалась ни одна нить в гобелене.
Я не могла простить лжи.
– Подойдешь к дереву, и я потеряю тебя навсегда, – жарко выпалил Амар. – Воспоминания развеются. Силы твои исчезнут. – Он шагнул ко мне, и на сей раз не вышло избежать его взгляда – твердого, непреклонного. – Джаани, я вложил в дерево слишком много себя и своих воспоминаний.
