– Ну, что случилось, батоно? Ты не держи боль свою в душе, скажи мне, и тебе легче станет. Христэ моцамэ ико… Христе адга…[125] Отец мой рассказывал такую историю. Один предатель, бывали и в Картли предатели… Так вот, князь Абашидзе имя его было. Этот князь поклонился османам и пошёл в земли нашего князя, чтобы к рукам их прибрать. Встали на горных тропах наши воины. Женщин, детей и скот дальше в горы увели, а сами встали. Держались стойко. Много атак отбили. Но двух человек нам не хватило, чтобы все тропы перекрыть. Одна тропа осталась. По ней и прошёл князь с османами. Окружили наших в деревне. Наши сражались, сколько могли. Патроны кончились. Наши в древней башне закрылись. Обложили их враги со всех сторон, хворост натаскали. «Выходите, а то зажжём!» – так нашим говорят. Наши не выходят. Тогда запалили османы хворост. Вышел смелый человек по имени Датуна, хворост ногой разбросал, огонь затоптал и на османов с кинжалом бросился. Сам погиб, но семерых с собой унёс. Османы испугались, что если каждый воин, кто из башни выйдет, будет по семи их с собой забирать, мало кто домой вернётся. Оставили они башню и ушли, как только князь Абашидзе их ни уговаривал… С той поры и повелось: каждый из нашего рода, пусть даже золой станет, а с поля битвы не уйдёт… И тебе, батоно, так стоять на своём надо, чтобы любой враг отступил. Твой род славный, как зола, землю нашу удобрил, сделал её святой. Не может из святой земли кривое дерево вырасти!
Панчулидзева, как прорвало. Он, путаясь и перескакивая с одного на другое, рассказал дяде Вано историю с письмом Мамонтова, попросившего о помощи, перипетии своей поездки в Америку. Подробно поведал о бесплодных поисках друга, ничего не утаил и о своей неудачной любви к графине, которая предпочла ему американца-богача.
Дядя Вано выслушал его внимательно, как неразумного сына, и утешил на свой лад:
– Что я, простой глехи[126], могу сказать тебе, батоно? Лучше послушай, что мудрые люди говорят. Однажды войско царицы Тамары возвращалось из похода. У одной реки остановилось на отдых. Время было осеннее, дороги раскисли. Стали воины грязь с ног соскребать, целый холм грязи получился. Царица Тамара на воинов смотрит, на холм смотрит, а сама своего сокола ручного кормит. Любимый сокол взял да и улетел от царицы, сел на куст на другом берегу реки. Царица опечалилась и сказала: «Кто мне сокола принесёт, проси, что хочешь!» Один храбрый юноша, а может быть, и не столько храбрый, сколько бестолковый, вскричал: «О, моя царица! Я принесу тебе твоего сокола!» Кинулся в холодные волны реки и поплыл на тот берег. Он уже доплыл до середины, как царица Тамара подумала: «А что если юноша захочет на мне жениться? А я этого не желаю. Если это так, пусть он утонет…» И юноша утонул. Ну, тогда царица очень опечалилась и приказала своим воинам в память о храбром юноше на грязном холме крепость построить. Так возникла крепость. Она и сейчас стоит… А старики у нас так говорят: «Никогда не исполняй обещанного, если в самом себе не совладал с грязными помыслами…» Прости меня, князь, но всегда ли твои помыслы помочь другу были чисты?
Панчулидзев растерялся. Он никогда не задумывался над этим.
«Может, прав дядя Вано: я всегда больше думал о себе самом, о своём благородном порыве, о моих отношениях с Полиной, а вовсе не о Николае…» – он не знал, что сказать.
– Всё понятно, – дядя Вано опять разгладил несуществующие усы, – ты, батоно, хочешь поскорее выйти отсюда?
Панчулидзев недоверчиво посмотрел на него:
– Разве это возможно?
– Всё возможно, если у тебя есть деньги и связи… – дядя Вано вскинул глаза, показывая, какими высокими должны быть упомянутые связи.
– Но у меня нет с собой денег! Их отняли при входе… – упавшим голосом произнёс Панчулидзев.
– Но кто-то за воротами тюрьмы может поручиться за тебя, батоно? И залог внести, какой потребуется?
– Смотря какой… – промямлил Панчулидзев неуверенно, но в душе его ворохнулась надежда.
Дядя Вано поскрёб затылок, что-то подсчитывая в уме:
– Думаю, тысяч пять-шесть твоя свобода стоить будет. Мне сказали, что ты, батоно, сцепился с судьёй. Это нехорошо. Судья зло долго помнит. Не случись такого, обошлись бы тремя тысячами…
– Такие деньги я, пожалуй, найду… – снова вдохновился Панчулидзев.
– Ну, так пиши письмо своим поручителям, батоно. И не забудь, что ты здесь обретаешься под другим именем…
– А как же мы передадим письмо в город?
Дядя Вано усмехнулся:
– Это уже не твоя печаль, князь. Ты, главное, напиши красиво тому, кто тебе не откажет.
Дядя Вано пошарил в своём тюфяке и извлёк кусок бумаги и грифель.
