Мартинсон расплылся в улыбке, словно вручал рождественский подарок:
– Хотя портрет покойника оказался уже заметно подпорчен, я лично не обнаружил ни малейшего сходства. Поэтому смело утверждаю, что в гробу лежал вовсе не мистер Мамонтов.
– Кто же тогда?
– В нашем случае, мистер Джордж, это не важно, – рассудительно сказал Мартинсон.
Панчулидзев, успевший мысленно похоронить друга, узнав о его счастливом воскрешении, согласился:
– Вы правы, мистер Мартинсон, по нашему контракту вы должны найти только Мамонтова. Итак, где же он?
Магическое слово «контракт» возымело своё действие. Мартинсон заговорил короткими фразами, точно отстукивал сообщение телеграфом:
– Мои агенты узнали, что месяц назад человек, похожий на мистера Мамонтова, купил билет первого класса и сел на пароход рейсом: «Нью-Йорк – Портсмут».
– Вы говорите – похож. Но где гарантии, что это он? – Панчулидзев, раскрывший чековую книжку и готовый выписать чек, отложил ручку в сторону.
– Не знаю, может ли служить таковой гарантией один предмет, который подрезал вместе с кошельком у отплывающего господина карманник в порту. Деньги, конечно, воришка сразу успел спустить. А вот вещицу один из моих сотрудников заполучил. Они по случаю оказались знакомы ещё по Гражданской войне. Более того, карманник сразу узнал по портрету человека, которому вещица принадлежала. А вам эта вещь знакома?
Мартинсон извлёк из стола записную книжку в зелёном переплёте и отдал Панчулидзеву.
Панчулидзев раскрыл её, боясь верить удаче, и сразу узнал почерк Николая…
– Да, я могу ручаться, что это книжка мистера Мамонтова, – он быстро выписал чек и вручил Мартинсону.
…Несмотря на свой возраст, Уокер оказался на редкость разговорчивым и весёлым человеком. О таких людях у нас говорят – рубаха парень, а ещё – маленькая собачка до старости щенок. Уокер – рыжеволос, веснушчат и улыбчив, низкорослый и щуплый, как мальчишка. Но задора у него хоть отбавляй. Свою речь пересыпает анекдотами и шутками, чего никак нельзя ожидать от прирождённого финансиста, к тому же занимавшего в недавнем прошлом высокий пост. Что ж, лишний повод убедиться, что исключения бывают во всяком правиле. По-своему он показался мне даже романтиком. Хотя романтизм вполне уживался в нём с циничностью и даже жёсткостью. В этом я вскоре имел возможность убедиться…
– Мир управляется совсем не так, как нам кажется. Цари, короли, президенты не играют той роли, какую придают им газеты и наше воображение. Настоящие правители мира – финансовые кланы. Эти хозяева жизни обычно не видны и вовсе не собираются рекламировать себя. Публичность – атрибут пены, а настоящая политика скрыта от глаз и творится на глубине. Её суть – получение прибыли. Следовательно, те, кто получают прибыль, и есть истинные правители мира, которым глубоко безразличны национальности и традиции, государства и народы. С такими людьми мы и построим планетарное общество, – восторженно говорил он мне вскоре после нашего знакомства: – В этом новом мире не будет границ и государств. Власть банков и капитала станет общемировым дирижёром. Взмахнет дирижёр палочкой и все дуют в ту дудочку, в какую им будет указано!
– А как же монархии и, наконец, ваша демократия? – спросил я.
Уокер снисходительно улыбнулся:
– Если где-то и останется монархия или отдельное государство, то с любым её властителем, будь то король, император или президент, можно будет легко договориться. Тот, кто получает прибыль, способен избирать президентов, свергать монархов, покупать и продавать страны и целые континенты…
– А с кем не удастся договориться?
– О, против таких несговорчивых, заметьте, опять же с помощью денег, всегда можно поднять восстание или, если хотите, даже революцию. Они сметут тех, кто не умеет договариваться. А мы уж позаботимся, чтобы к власти в дальнейшем пришли люди смышлёные…
– Но как же народы? Разве их волеизъявление не главный атрибут любой демократии? – я прикинулся наивным, хотя его слова окатили меня, как ледяной душ.
Моя реплика сильно развеселила Уокера. С весёлым цинизмом он изложил мне формулу, которая позволит любой народ сделать покорным и сговорчивым:
– Что надо простому человеку? Ещё римляне говорили – хлеба и зрелищ. Вот смысл управления толпой. Но история движется вперёд. Сейчас к первым постулатам прибавились новые: деньги, распущенность и жестокость. Вот столпы нового мира, который грядёт! И мы с вами позаботимся, чтоб он наступил как можно скорее.
– А Бог, а вера?
Уокер рассмеялся во весь голос и в этот момент напомнил мне Стекля:
– А Бога мы упраздним. Нет, что я говорю, – он, ёрничая, сложил руки, точно для молитвы, – нет! Не упраздним, а заменим… Заменим на доллар! Попомните моё слово, сэр Николс, доллару в ближайшем будущем будет поклоняться всё человечество!
