Панчулидзев поднялся в номер и сразу проверил, на месте ли паспорт и чековая книжка. Убедившись, что всё в сохранности, вскрыл конверт.
Мартинсон писал, что есть новости, и приглашал прибыть в агентство в любое удобное для клиента время.
Панчулидзев принял ванну с давно забытым удовольствием, переоделся в чистое, пообедал в ресторане и отправился в агентство Пинкертона.
В кабинете Мартинсона ничего не изменилось: та же тяжёлая мебель, те же батальные полотна на стенах. Окинув кабинет взглядом, Панчулидзев улыбнулся своим мыслям: «А отчего здесь что-то должно поменяться? Совсем не обязательно, чтобы весь мир изменился вместе со мной…»
– Я отправил вам письмо неделю назад, мистер Джордж, и рассчитывал увидеть вас раньше, – заметил Мартинсон и тут же добавил, избавляя клиента от необходимости что-то объяснять: – Вы, должно быть, были в отъезде? О, сейчас такое особенное время. Оно не позволяет никому сидеть на одном месте…
«Но некоторые всё же сидят», – Панчулидзеву показалось, что Мартинсон отлично знает, где на самом деле был он всё это время.
– Я вас внимательно слушаю, мистер Мартинсон, – сказал он.
Мартинсон предложил ему сесть и устроился напротив.
– Нам кое-что удалось узнать о человеке, которого вы разыскиваете, и боюсь, что новости не очень отрадные для вас.
– Говорите прямо, я готов принять любые известия, лишь бы они были достоверными, – подбодрил Панчулидзев собеседника, хотя внутренне напрягся.
– Ваш друг проживал в отеле «Пенсильвания» в номере триста шесть в течение двух недель. А потом пропал, – сообщил Мартинсон то, что было и без того известно Панчулидзеву от Стэнтона, налил воду из графина в стакан и поставил его перед Панчулидзевым. – С пропажей господина Мамонтова и впрямь дело нечисто. – То есть он вовсе не пропал, а застрелился…
Панчулидзев, хотя и был готов к чему-то подобному, вздрогнул.
Мартинсон быстро подвинул стакан с водой. Но Панчулидзев отстранил его и дал знак продолжать.
– Консьерж, с которым я лично беседовал, утверждает, что господин, называвший себя Мамонтовым, часто заговаривал с ним о смерти, говорил, что жизни вообще не существует, что всё бытие всего лишь один из фазисов смерти, что все люди вокруг – не живые, а мертвецы.…
– Это совсем не похоже на Николая, – Панчулидзев всё-таки отхлебнул из стакана, опять заботливо пододвинутого хозяином кабинета.
Мартинсон заговорил быстрее, стараясь покончить с изложением неприятных новостей.
– Горничная, которая обслуживала номер, заявила, что постоялец застрелился в постели, оставив записку. Самой записки я не видел, но в полицейском управлении мне показали её текст: «Слишком тяжело носить в своём теле мёртвую душу – посему уничтожаю себя». О происшествии немедленно сообщили чрезвычайному российскому посланнику.
– И что же господин Стекль? – Панчулидзев не подумал, что Мартинсон может не знать фамилии посланника.
Но она была знакома Мартинсону.
– По поручению мистера Стекля адвокат Уокер встречался с начальником полиции и передал слова посланника, мол, миссия не переживёт такого позора – в дипломатии нет места для самоубийц! Всё должно быть пристойно, чинно и благородно. А тут такой скандал! Скажите, мистер Джордж, стоило ли, для того чтобы всадить в себя пулю, пересекать Тихий океан? Неужели нельзя сделать это в Петербурге?
Панчулидзев молчал, и Мартинсон продолжал:
– Начальник полиции, конечно, благодаря стараньям Уокера пошёл навстречу русским и выдал заключение о том, что их дипломат стал жертвой неосторожного обращения с оружием. Однако это ещё не всё…
«Что же ещё может быть, если Николай мёртв?» – Панчулидзев с горечью взглянул на Мартинсона.
– Мне показалось всё слишком странным в этом деле. Я спросил себя, а что если этот Мамонтов вовсе не покончил жизнь самоубийством? Что если вместо него положен труп другого человека, ведь его опознание не проводили? Как мне известно, похоронили тело на следующее утро на кладбище для бедных. По словам полицейских, в эти дни стояла такая жара, что труп начал разлагаться. Что же касается служителей отеля, то их к мёртвому постояльцу близко не допустили. Таким образом, никто не может с полной уверенностью утверждать, что покойник это – мистер Мамонтов, проживавший в «Пенсильвании», а не какой-то иной человек, что найден мёртвым в номере отеля. Также никто не может утверждать, застрелился ли этот человек сам или застрелен. Непонятно, куда пропала предсмертная записка. Без неё невозможно сличить почерк умершего с почерком Мамонтова. Всё это и заставило меня продолжить поиски и даже пойти на одно, не совсем богоугодное дело. Святая Матерь Божья, да простит меня! – Мартинсон перекрестился.
– Продолжайте же, прошу вас! Не тяните кота за хвост! – в сердцах воскликнул Панчулидзев. Надежда мгновенно вытеснила из его сердца уныние.
– Так вот, мистер Джордж, мы с помощником ночью раскопали могилу, где был зарыт несчастный самоубийца. Вскрыли гроб и сравнили лицо лежащего там человека с этим дагерротипом… – Мартинсон достал из стола дагерротип Мамонтова и протянул Панчулидзеву.
– И что же?!
