Правда, то была бы героическая смерть, а не жалкое умирание во тьме безвестности, какое суждено Руже. Ведь еще сорок с лишним лет, еще тысячи и тысячи дней прожил несчастный Руже после того единственного по-настоящему творческого дня своей жизни. Мундира он лишился, пенсиона тоже; стихи, оперы, тексты, которые он пишет, не печатают, не исполняют. Судьба не прощает дилетанту, что он незваным втиснулся в ряды бессмертных. Занимаясь мелкими и не всегда чистыми делишками, маленький человек влачит срок своей маленькой жизни. Тщетно Карно 7, а позднее Бонапарт из сочувствия пытаются ему помочь. Что-то в характере Руже безнадежно отравлено и исковеркано жестокостью той случайности, что на три часа сделала его божеством и гением, а затем опять пренебрежительно отбросила в ничтожность. Он ссорится и сутяжничает со всеми властями, пишет наглые и патетические письма Бонапарту, который хотел ему помочь, публично похваляется, что на плебисците голосовал против него. Впутывается в темные махинации и из-за неоплаченного векселя даже поневоле знакомится с долговой тюрьмой Сент-Пелажи. Повсюду не ко двору, вечно в осаде кредиторов, вечно под надзором полицейских шпиков, он в конце концов забивается в глухую провинцию и, словно из могилы, одинокий и забытый, внимает оттуда судьбе своей бессмертной песни; он еще жив, когда «Марсельеза» с победоносными войсками бурей проносится по всем странам Европы, и когда Наполеон, едва ставши императором, приказывает отказаться от ее исполнения как от слишком революционной, и когда Бурбоны затем полностью ее запрещают. Лишь удивление охватывает озлобленного старика, когда поколение спустя Июльская революция 1830 года вновь воскрешает его слова, его мелодию во всей их мощи и король-буржуа Луи Филипп назначает ему, сочинителю, небольшой пенсион. Безвестному, забытому кажется сном, что его вообще еще помнят, но это опять лишь мимолетное воспоминание, и когда в 1836 году семидесятишестилетний Руже наконец умирает в Шуази-ле-Руа, никто уже не помнит и не знает его имени. И только через поколение, во время Мировой войны, когда «Марсельеза», давным-давно ставшая национальным гимном, опять боевым кличем звучит во Франции на всех фронтах, выходит указ захоронить останки маленького капитана Руже де Лиля в Доме инвалидов, там же, где покоится прах маленького лейтенанта Бонапарта, и в склепе славы своего отечества совершенно безвестный создатель вечной песни наконец-то отдыхает от разочарования, что был не кем иным, как поэтом одной-единственной ночи.
Судьбу влечет к властным и жестоким. Годами она рабски покорствует одиночке – Цезарю, Александру, Наполеону; ведь она любит человека неукротимого, подобного ей само́й, неуловимой и непостижной стихии.
Однако порой, во все времена лишь изредка, она по странному капризу склоняется перед равнодушным и бесталанным. Порой – и это поразительнейшие мгновения мировой истории – нить фатума на скоротечную минуту попадает в руки совершенно ничтожного. И таких людей всегда больше пугает, нежели окрыляет ураган ответственности, затягивающий их во всемирную героическую игру, и почти всегда они, трепеща, выпускают из рук брошенный им жребий. Редко кто крепко хватает этот шанс и вместе с ним устремляется ввысь. Ведь лишь на секунду великое вручает себя ничтожному; упустишь эту секунду – и второго раза не будет никогда.
В разгар танцев, флирта, интриг и споров Венского конгресса 2 грохочущим пушечным ядром проносится весть, что Наполеон, плененный лев, вырвался из своей клетки на острове Эльба; и вот уж следом эстафетой летят другие вести: он захватил Лион, он изгнал короля, фанатично преданные ему войска со стягами переходят на его сторону, он в Париже, в Тюильри, напрасны были и Лейпциг 3, и двадцать лет убийственной войны. Словно схваченные когтистой лапой, только что вздорившие и спорившие министры в испуге вздрагивают, спешно призывают английские, прусские, австрийские, российские войска, чтобы еще раз, и теперь уж окончательно, раздавить узурпатора власти: никогда легитимная Европа императоров и королей не была сплоченнее, чем в этот первый ужасный час. С севера на Францию идет Веллингтон 4, обок продвигается на помощь прусская армия под командованием Блюхера 5, на Рейне вооружается Шварценберг 6, а в качестве резерва через Германию медленно тянутся русские полки.
