Наполеон вмиг понимает смертельную опасность. Он знает, нет времени ждать, пока эта шайка соберется воедино. Он должен их разобщить, должен поодиночке напасть на пруссаков, англичан, австрийцев, пока они не стали европейской армией и гибелью его империи. Надо спешить, ведь иначе проснутся недовольные в собственной стране, надо одержать победу, прежде чем республиканцы усилятся и вступят в сговор с роялистами, прежде чем Фуше7, скользкий и двоедушный, в союзе с Талейраном 8, его противником и зеркальным отражением, коварно сломает ему хребет. Он должен со всею силой, используя кипучий энтузиазм армии, обрушиться на противников; каждый день – потеря, каждый час – опасность. И он поспешно бросает звенящий жребий на самое кровавое в Европе поле брани, в Бельгии. 15 июня, в три часа утра, головные части огромной – но теперь и единственной – армии Наполеона пересекают границу. Уже 16 июня под Линьи они атакуют прусскую армию и отбрасывают ее назад. Это первый удар лапы вырвавшегося на свободу льва, страшный, но не смертельный. Разбитая, однако не уничтоженная, прусская армия отходит к Брюсселю.
Теперь Наполеон готовится нанести второй удар, по Веллингтону. Перевести дух нет времени, ведь каждый день приносит противнику подкрепления, и ему совершенно необходимо одурманить свои тылы, обескровленный, беспокойный французский народ, огненной водой победных сводок. Еще 17-го 9 он со всей своей армией выходит к высотам Катр-Бра, где окопался Веллингтон, противник хладнокровный, с железными нервами. Никогда диспозиции Наполеона не были столь продуманны, а его боевые приказы столь четки, как в этот день: замысливая атаку, он принимает в расчет грозящие ему опасности, а именно то, что разбитая, но не уничтоженная армия Блюхера может соединиться с Веллингтоном. Не желая допустить этого, он отделяет часть своих войск, которой надлежит неуклонно гнать прусскую армию перед собой и не давать ей соединиться с англичанами.
Командовать этой армией преследования он поручает маршалу Груши. Груши – человек заурядный, добросовестный, честный, храбрый, надежный, командующий кавалерией, испытанный в боях, но не более чем командующий кавалерией. Не горячий, увлекающий за собой берсерк-кавалерист, как Мюрат, не стратег, как Сен-Сир и Бертье, не герой, как Ней 10. Его грудь не украшена боевой кирасой, его образ не обвеян мифами, никакие заметные качества не снискали ему славу и место в героическом мире наполеоновской легенды – только злосчастье, только фиаско сделало его знаменитым. Двадцать лет он сражался во всех битвах, от Испании до России, от Голландии до Италии, медленно поднялся по карьерной лестнице до маршала, не то чтобы незаслуженно, но и не совершив особых подвигов. Пули австрийцев, солнце Египта, кинжалы арабов, мороз России убрали с его дороги предшественников: Дезе при Маренго, Клебера в Каире, Ланна 11 при Ваграме – путь к высшему званию он не штурмовал, его расчистила ему двадцатилетняя война.
Наполеон, конечно, знает, что Груши не герой и не стратег, а лишь надежный, верный, храбрый, трезвый человек. Но половина его маршалов в могиле, оставшиеся же, к его досаде, сидят в своих имениях, усталые от бесконечных биваков. Словом, он вынужден доверить важнейшее дело заурядному человеку.
Семнадцатого июня, в одиннадцать утра, на следующий день после поражения при Линьи и за день до Ватерлоо, Наполеон впервые доверяет Груши командовать самостоятельно. На миг, на один день скромный Груши выходит из военной иерархии в мировую историю. Лишь на миг, но на какой! Приказы Наполеона ясны. Пока он сам идет на англичан, Груши с третью армии должен преследовать пруссаков. Казалось бы, простая задача, четкая и однозначная, но вместе с тем гибкая и обоюдоострая, как меч. Ведь в ходе преследования Груши надлежит постоянно держать связь с главными силами.
Маршал нерешительно принимает командование. Он не привык действовать самостоятельно, его безынициативная осмотрительность оправдывает себя, только когда гениальный взор императора указывает, что надо делать. Кроме того, он чует за спиной недовольство своих генералов, а может статься, да, может статься, и смутный шум крыльев судьбы. Лишь близость главной ставки успокаивает его: ведь всего три часа форсированного марша отделяют его армию от императорской.
Дождь хлещет как из ведра, когда Груши отбывает. Медленно его солдаты продвигаются за пруссаками по глинистому, жидкому месиву или, по крайней мере, направляются туда, где полагают найти Блюхера и его людей.
