Второй студент(перебивая). Ах, оставьте Евангелие. Попы, словно водкой, давно одурманивают им народ. Вот уж две тысячи лет длится такое – и еще никому это не помогало, иначе мир не был бы залит кровью, не страдал бы непереносимо. Нет, Лев Николаевич, библейскими изречениями не перебросить мосты через пропасть между эксплуататорами и эксплуатируемыми, между господами и рабами: слишком много горя разделяет их. Сотни, нет, тысячи верящих в правду, готовых помочь близким людей томятся в тюрьмах и на каторжных работах в Сибири, завтра их будет больше, десятки тысяч. И я спрашиваю вас, должны ли миллионы всех этих ни в чем не повинных людей продолжать страдать ради горстки виновных?
Толстой(сосредоточенно). Пусть лучше страдают они, чем вновь прольется кровь; в страданиях невинных – добро; эти страдания могут убить несправедливость.
Второй студент(крайне возбужденно). Добром называете вы бесконечные, тысячелетие длящиеся страдания русского народа? Пройдите по тюрьмам, спросите тех, спины которых исполосованы нагайками, тех, кто голодает в наших городах и деревнях, действительно ли добром является страдание.
Толстой(гневно). Конечно, оно лучше, чем ваше насилие. Неужели вы действительно считаете, что с вашими бомбами и револьверами на этой земле можно окончательно похоронить зло? Нет, тогда в вас самих коренится зло, и, повторяю вам, несравненно лучше страдать за убеждения, чем убивать за него.
Первый студент(тоже гневно). Ну, если уж так хорошо и полезно страдать, так почему же вы сами не страдаете? Почему вы всегда превозносите мученичество других, а сами сидите в собственном теплом доме, еду подают вам на серебре, а ваши мужики – я видел это – ходят в лаптях и полуголодные мерзнут в холодных избах? Почему секли кнутами и мучили из-за вашего учения духоборов, а не вас? Почему вы не бросите, наконец, этот графский дом, не пойдете на дорогу в мороз, в пронизывающий ветер, в дождь, чтобы познать эту якобы восхитительную нужду? Почему вы все время только говорите, вместо того чтобы самому поступать, как предписывает ваше учение, почему не дадите наконец-то своим поведением пример?6
Толстой(отшатывается. Секретарь подбегает к студенту и хочет сердито одернуть его, но Толстой уже взял себя в руки и мягко отстраняет секретаря). Перестаньте! Вопрос, обращенный этим юношей к моей совести, был правильно… был правильным, отличным, действительно нужным вопросом. Я постараюсь искренне ответить на него. (Делает небольшой шаг к студентам, медлит, едва сдерживает себя, голос у него хриплый, говорит он срываясь.) Вы спрашиваете меня, почему я сообразно с моим учением и моими словами не беру на себя страдания? Отвечаю вам на это с величайшим стыдом: потому что до сих пор я уклонялся от выполнения самого святого долга моего, потому что… потому что… слишком труслив я, слишком слаб или слишком неискренен, потому что я низкий, ничтожный, грешный человек… потому что Бог до сегодняшнего дня не дал мне сил свершить то, что следует сделать безотлагательно. Ужасное говорите вы моей совести, юноша, незнакомый мне человек. Я знаю, что не сделал и тысячной доли того, что требуется сделать, со стыдом признаю, что уже давно должен был покинуть роскошь этого дома, бросить жалкий образ моей жизни, который, чувствую, греховен, мне давно следует именно так, как вы сказали, странником пойти на дорогу, и нет у меня иного ответа, как тот, что я до глубины души стыжусь и угнетен своей низостью. (Студенты отступили на шаг и, пораженные, молчат. Пауза. Толстой продолжает еще более тихим голосом.) Но, возможно… возможно, страдаю я все же… возможно, страдаю я как раз потому, что не могу быть сильным и достаточно честным, чтобы сдержать свое слово перед человечеством. Возможно, страдания моей совести потому и ужаснее, мучительнее, что Бог именно этот крест приуготовил мне, сделал более мучительным пребывание в этом доме, нежели заключение в тюрьме с кандалами на ногах… Но вы правы, эти страдания другим пользы не приносят, ведь испытываю их только я один, да к тому же еще и чванюсь этими страданиями, горжусь ими.
Первый студент(пристыженно). Прошу прощения, Лев Николаевич, если я в пылу спора перешел на личности.
Толстой. Нет, нет, напротив, я благодарен вам! Тот, кто будит нашу совесть, даже кулаками, делает нам добро. (Молчание. Толстой продолжает спокойно.) Есть у вас обоих еще вопросы ко мне?
