Звездные часы человечества полностью

Первый студент. Нет, это был единственный вопрос. Какое несчастье для России и всего человечества, что вы отказываете нам в помощи. Никому, кроме вас, не сдержать этого переворота, этой революции, и я чувствую, она будет ужасной, несравненно ужаснее тех, которые когда-либо свершались на земле. Люди, которым определено ее свершить, будут людьми твердыми, людьми беспощадной решимости, людьми без сострадания. А если б вы возглавили нас, то ваш пример вдохновил бы миллионы и жертв было бы меньше.

Толстой. Но окажись я повинен в смерти одного лишь человека, я никогда не смог бы оправдаться перед своей совестью.

С нижнего этажа раздаются удары домашнего гонга.

Секретарь(Толстому, пытаясь закончить разговор). Приглашают к обеду.

Толстой(с горечью). Да, есть, болтать, есть, спать, отдыхать, болтать – так проводим мы нашу праздную жизнь, а другие тем временем работают и служат этим Богу. (Он вновь поворачивается к молодым людям.)

Второй студент. Значит, ничего, кроме вашего отказа, мы нашим друзьям не принесем? И вы не скажете нам ни слова ободрения?

Толстой(внимательно всматриваясь в него, подумав). Скажите от моего имени вашим товарищам следующее. Я люблю и уважаю вас, молодые люди России, за то, что вы так сильно сострадаете вашим братьям и, дабы облегчить их жизнь, готовы отдать свою. (Его голос становится суровым, сильным и резким.) Но я не могу следовать за вами и отказываюсь быть с вами, потому что вы отрицаете братскую, человеческую любовь ко всем людям мира.

Студенты молчат. Затем второй студент решительно выступает вперед и говорит резко.

Второй студент. Мы благодарны вам за то, что вы приняли нас, благодарны за вашу откровенность. Я никогда, верно, не встречусь с вами больше – так разрешите мне, маленькому, неизвестному человеку, сказать на прощание откровенные слова. Вы заблуждаетесь, Лев Николаевич, думая, что отношения между людьми могут сами улучшиться через любовь, хотя, может быть, это и справедливо для богатых. Но с детства голодающие, всю жизнь томящиеся под властью своих господ устали ждать, пока с христианского неба снизойдет на них эта самая братская любовь – они больше верят своим кулакам. И на пороге вашей смерти скажу вам, Лев Николаевич, так: мир еще захлебнется в крови, не только господа, но и дети их будут перебиты, разорваны на куски, чтобы и от них земля не могла более ожидать зла. Пусть вас минет судьба увидеть своими глазами плоды вашего заблуждения, я желаю вам это от всего сердца. Пусть Бог ниспошлет вам спокойную смерть!

Толстой отшатывается, он испуган резкостью пылкого юноши. Затем берет себя в руки, подходит к нему и говорит очень просто.

Толстой. Благодарю вас, особенно за ваши последние слова. Вы пожелали мне то, о чем я вот уже тридцать лет с тоской грежу – смерть в мире с Богом и всеми людьми.

Оба студента кланяются и уходят; Толстой долго смотрит им вслед, затем начинает возбужденно ходить взад и вперед, говорит восторженно секретарю.

Что за удивительные юноши, как смелы, как горды и сильны эти молодые люди России! Как великолепна эта верящая, пылкая молодость! Такими я знал их под Севастополем, шестьдесят лет назад; именно с таким свободным и дерзким взором шли они на смерть, на любое опасное дело – упрямо, готовые с улыбкой умереть за какой-нибудь пустяк, из одной увлеченности отдать свою жизнь, юную, удивительную жизнь за полый орех, за пустые слова, за ложную идею. Удивительна эта вечная русская юность! И служит она ненависти и убийству как святому делу, со всем жаром, всеми своими силами! И все же они сделали мне добро, эти оба юноши, они действительно правы, мне надо наконец собраться с духом, освободиться от слабости, стать хозяином своего слова! В двух шагах от могилы, а все медлю! Действительно, истине можно учиться только у юности, только у юности!

Дверь распахивается, в комнату, подобно резкому сквозняку, врывается возбужденная, раздраженная графиня Софья Андреевна. Движения ее неуверенны, глаза беспрестанно и тревожно перебегают от предмета к предмету. Чувствуется, что, говоря, она думает о другом, и снедает ее какое-то внутреннее беспокойство. Она намеренно смотрит мимо секретаря, он для нее – пустое место, и говорит, обращаясь только к мужу. За ней быстро входит Саша, ее дочь, создается впечатление, что она следует за матерью, оберегая ее.