Звездные часы человечества полностью

Если этот эпилог пожелают поставить на сцене, следует иметь в виду, что между четвертым актом драмы «И свет во тьме светит» и этим эпилогом пролегли 16 лет. Это должно быть видно по внешнему облику Льва Толстого. Образцом могут служить прекрасные портреты последнего года его жизни, особенно тот, который сделан во время пребывания писателя в монастыре Шамордина у сестры ², а также его фотография на смертном одре. И рабочая комната во всей своей потрясающей простоте должна быть воспроизведена исторически точно. С чисто сценической точки зрения я хотел бы, чтобы этот эпилог (где Толстой не скрывается более за образом своего двойника Сарынцова) шел за четвертым актом незаконченной пьесы «И свет во тьме светит» после относительно большого антракта. Самостоятельная же постановка эпилога представляется мне нецелесообразной ³.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА:

Лев Николаевич Толстой (на восемьдесят третьем году жизни).

Софья Андреевна Толстая, его жена. Александра Львовна (Саша), их дочь.

Секретарь⁴.

Душан Петрович, домашний доктор, друг Толстого.

Иван Иванович Озолин, начальник станции Астапово.

Кирилл Григорьевич, полицмейстер станции Астапово.

Первый студент.

Второй студент.

Три пассажира.

Действие первых двух сцен протекает в последние дни октября 1910 года в рабочей комнате дома Толстых в Ясной Поляне, последней – 31 октября, на вокзале станции Астапово.

Конец октября 1910 года в Ясной Поляне. Рабочая комната Толстого, простая, без украшений, в точном соответствии с известными ее фотографиями.

Секретарь вводит двух студентов. Они одеты по-простонародному, в черные косоворотки, молоды, с энергичными лицами. Двигаются свободно, скорее самоуверенны, чем застенчивы.

Секретарь. Садитесь, пожалуйста. Лев Николаевич сейчас выйдет. Но прошу вас, помните о его возрасте! Лев Николаевич очень любит спорить и часто забывает, что это утомляет его.

Первый студент. У нас ко Льву Николаевичу мало вопросов – собственно говоря, один, правда, очень важный и для нас, и для него. Обещаю вам быть немногословным – если только мы сможем говорить свободно.

Секретарь. Безусловно. Чем меньше церемоний, тем лучше. И не говорите ему «ваша светлость», он терпеть этого не может.

Второй студент(смеясь). Этого вам опасаться не следует, все что угодно, только не это.

Секретарь. Он уже поднимается по лестнице.

Толстой входит быстрыми, легкими шагами, он нервен, несмотря на возраст – подвижен. При разговоре от нетерпения, в поисках нужного слова часто вертит в руке карандаш или мнет лист бумаги. Быстро подходит к студентам, протягивает им руку, остро и проницательно вглядываясь в лицо каждого, затем садится напротив них в клеенчатое кресло.

Толстой. Это вас, не правда ли, прислал ко мне комитет… (Просматривает письмо.) Извините, я забыл ваши имена…

Первый студент. Наши имена не имеют значения. Мы пришли к вам – двое от сотен тысяч.

Толстой(пристально всматриваясь в их лица). У вас есть вопросы ко мне?

Первый студент. Один вопрос.

Толстой. А у вас?

Второй студент. Тот же самый. У нас у всех к вам только один вопрос, Лев Николаевич, у нас, у всей революционной молодежи России, другого вопроса нет: почему вы не с нами?

Толстой(очень спокойно). Думаю, я понятно объяснил это в книгах и в некоторых письмах, уже доступных обществу. Я не знаю, читали вы мои книги?

Первый студент(взволнованно). Читали ли мы ваши книги? Странно, что вы нас об этом спрашиваете. Читать – это не то слово. С самых детских лет мы жили вашими книгами, а едва повзрослели – ваши книги пробудили наши сердца. Никто иной, именно вы научили нас видеть несправедливость распределения материальных благ между людьми – ваши книги, именно они, отвратили наши сердца от государства, церкви, царя, который поощряет бесправие, а не защищает людей от него. Вы, именно вы, побудили нас жизни посвятить делу уничтожения несправедливости на земле.

Толстой(хочет прервать). Но не силой…