Звездные часы человечества полностью

Толстой. Нет, Владимир Георгиевич, совсем нехорошо было бы это. Слышали вы старую легенду, мужик один рассказал мне, как Христос отнял у человека знание своего смертного часа? Раньше каждый знал, когда умрет, и вот Христос, придя на землю, увидел, что иные мужики не работают на своей земле и живут, словно грешники. Он стал упрекать такого в лени, но бедняга ворчал одно: для кого сеять, если до жатвы он не доживет. И понял Христос, что это плохо, когда люди заранее знают о своей смерти, и лишил их этого знания. С тех пор должны мужики ухаживать за своей землей до последнего часа, как будто они будут жить вечно, и это правильно, так как только в работе человек обретает свою частицу вечности. Вот и я хочу сегодня тоже (показывает на свой дневник) отработать свой дневной урок.

Слышны энергичные шаги, входит графиня, уже в капоте, бросает сердитый взгляд на секретаря.

Графиня. Ах, вот что… я думала, ты наконец один… я хотела поговорить с тобой…

Секретарь(с поклоном). Я иду.

Толстой. Прощайте, дорогой Владимир Георгиевич.

Графиня(едва за секретарем закрывается дверь). Вечно он возле тебя, словно репейник, висит на тебе… а меня, меня он ненавидит, он хочет отдалить меня от тебя, этот скверный, коварный человек.

Толстой. Ты несправедлива к нему, Соня.

Графиня. Я не желаю быть справедливой! Он втерся между нами, украл тебя у меня, отдалил тебя от твоих детей. С тех пор как он появился в доме, я уже ничего не значу и ты сам принадлежишь всему миру, только не нам, твоим близким.

Толстой. Если бы это было так! Ведь Бог хочет, чтобы все принадлежало всем и чтобы человек ничего не оставлял себе и своим.

Графиня. Да, я знаю, это он внушает тебе, этот вор, похитивший добро у моих детей, я знаю, он возбуждает тебя против всех нас. Поэтому я не желаю более терпеть в доме этого интригана, не желаю видеть его.

Толстой. Но, Соня, ты же знаешь, он нужен мне для работы.

Графиня. Ты найдешь сотню других! (Протестующе.) Я не выношу его близости. Я не желаю, чтобы этот человек был между мной и тобой.

Толстой. Соня, хорошая моя, прошу тебя, не волнуйся. Иди сюда, садись, давай поговорим друг с другом мирно – как в те времена, когда наша совместная жизнь только начиналась. Подумай, Соня, как мало хороших слов остается нам сказать друг другу, как мало хороших дней нам осталось! (Графиня беспокойно осматривается и, крайне возбужденная, садится.) Послушай, Соня, мне нужен этот человек – может быть, только потому, что я слаб в вере, ведь, Соня, я не так силен, как мне хотелось бы. Правда, каждый день подтверждает мне, что многие тысячи людей во всем мире разделяют мою веру, но пойми, таково наше земное сердце: чтобы сохранить уверенность, ему нужна живая, зримая, осязаемая, ощутимая любовь хотя бы одного человека. Возможно, святые в стародавние времена и могли жить в своих кельях без помощников, не падать духом без сострадающих им, но, видишь ли, Соня, я-то ведь не святой – я всего лишь очень слабый и уже старый человек. Мне нужно, чтобы возле меня был человек, разделяющий мою веру, ту веру, которая является сейчас самым дорогим, самым ценным в моей старой, одинокой жизни. Конечно, самым большим счастьем для меня было бы, если б ты сама, ты, которую я вот уже сорок восемь лет глубоко почитаю, если б ты разделяла мои религиозные убеждения. Но, Соня, ты никогда не хотела этого. На то, что мне более всего дороже, ты смотришь без любви и, боюсь, даже с ненавистью. (Графиня делает протестующее движение.) Нет, Соня, пойми меня, я не упрекаю тебя. Мне и миру ты дала то, что могла дать, много материнской любви, забот, неизменно доставляя окружающим радость, могла ли ты чем-то пожертвовать ради убеждений, которых ты не принимаешь душой. Как могу я обвинять тебя в том, что ты не разделяешь устремления моей души – ведь духовная жизнь человека, его сокровенные мысли всегда являются тайной между ним и его Богом. И вот, смотри, наконец-то в мой дом пришел человек, который сам страдал до этого в Сибири за свои убеждения и разделяет сейчас мои, мой помощник и дорогой мне человек, он помогает мне, поддерживает меня в моей внутренней жизни – почему ты не хочешь оставить его мне?

Графиня. Потому что он отдалил тебя от меня, а я не в силах это вынести, не в силах вынести. Это сводит меня с ума, делает меня больной, так как я чувствую, что все, чем вы занимаетесь, все это против меня. И сегодня опять, в полдень я увидела, как он прячет какую-то бумагу, и никто из вас не мог смотреть мне в глаза: ни он, ни ты, ни Саша! Все вы что-то утаиваете от меня. Да, я знаю, я знаю, вы сделали что-то недоброе мне.

Толстой. Я надеюсь, что Бог убережет меня, стоящего у могилы, от того, чтобы я сознательно причинил кому-нибудь зло.